Родовой быт и обычное право чеченцев и ингушей (Далгат)

Б. К. Далат
РОДОВОЙ БЫТ И ОБЫЧНОЕ ПРАВО
ЧЕЧЕНЦЕВ И ИНГУШЕЙ
Исследование и материалы
1892-1894 гг.

УЧРЕЖДЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
Институт мировой литературы им. А. М. Горького
Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая

Б. К. Далгат

РОДОВОЙ БЫТ И ОБЫЧНОЕ ПРАВО
ЧЕЧЕНЦЕВ И ИНГУШЕЙ

Исследование и материалы 1892-1894 гг.

Москва
ИМЛИ РАН
2008
ББК 83. 3

Издание подготовлено при поддержке
Фонда фундаментальной исследовательской программы
Президиума РАН «Этнокультурное взаимодействие»

Издание осуществлено при содействии
благотворительного фонда «Читай»
и его президента А. А. Аслаханова

Издание подготовила
доктор филологических наук, профессор У. Б. Далгат
Редколлегия:
академик РАН В. А. Тишков (ответственный редактор),
академик РАН А. Б. Куделин, член-корреспондент РАН В. М. Гацак

Рецензенты:
доктор исторических наук М. Д. Каракетов
кандидат филологических наук Т. М. Хаджиева

Далгат Б. К.
РОДОВОЙ БЫТ И ОБЫЧНОЕ ПРАВО ЧЕЧЕНЦЕВ И ИНГУШЕЙ. Исследование и материалы 1892-1894 гг.
Подготовка издания и предисловие У. Б. Далгат. Послесловие Ю. Ю. Карпова. Отв. ред. В. А. Тишков. – М.: ИМЛИ РАН, 2008. – 382 с.

ISBN 978-5-9208-0307-8

Монография посвящена исследованию и систематическому описанию обычаев ингушей и чеченцев в связи с общим характером их родового быта и культуры в прошлом. В центре внимания автора – изучение вопросов народного быта, юридических понятий, духовной жизни, морально- этических комплексов народных воззрений, преданий обрядово-вербальной поэзии (свадебной и любовной лирики) и т. п. Композиционная структура данного труда определена двумя разделами: теоретическим исследованием и полевыми материалами, собранными автором в результате его двух экспедиций в Нагорную Ингушетию и Чечню в 1891 и 1892 гг.
Для исследователей – кавказоведов, этнологов, правоведов, фольклористов и всех интересующихся проблемами материальной и духовной культуры кавказских народов.

© У. Б. Далгат, предисловие, 2008
© Ю. Ю. Карпов, послесловие, 2008
ISBN 978-5-9208-0307-8 © ИМЛИ им. А. М. Горького РАН, 2008

Оглавление

Предисловие (У. Б. Далгат)
Введение
РАЗДЕЛ I
Глава I. Общественная и политическая жизнь чеченцев до их присоединения к России
а) Историческая справка о чеченцах и ингушах и о занимаемой ими территории
б) Предания чеченцев и ингушей об их происхождении, расселении и их прошлой политической жизни
Глава П. Теория о родовом быте. Материнский (когнатический) и патриархальный (агнатический) роды
Глава III. Возникновение, организация и распадение рода у чеченцев и ингушей. Род у чеченцев и ингушей
Выводы
РДЗДЕЛ П. Материалы по обычному праву ингушей
Часть I. Ответы на 11 отделов «Программы для собирания сведений об юридических обычаях» Императорского общества ЛЕ. А и Э. М. 1887
Часть П. Ответы на «Программу для собирания народных юридических обычаев» Императорского Русского Географического общества. С. -Петербург, 1889 г.
Примечания
Послесловие (ЮЮ. Карпов)
Библиография
Аксиологические «заметки» Б. К. Далгата к книгам и т. п. из его основной библиографической номенклатуры
Список сокращений
ПРИЛОЖЕНИЕ: Программа юридических обычаев 1887 г. ;
Отдельные страницы из рукописей Б. К. Далгата (автографы);
Протокол; Географические карты Чечни и Ингушетии (1916 г.)

Пусть настоящий труд, рожденный любовью к горцам и к научной истине, послужит одним из камней фундамента стройного здания науки о прошлом и настоящем быте чеченцев и ингушей.
Б. Далгат

Предисловие

Автор публикуемого ниже исследования «Родовой быт и обычное право чеченцев и ингушей» Б. К. Далгат (1870-1934) – известный ученый кавказовед, этнограф, этнолог, правовед и крупный юрист, общественный деятель, просветитель. Б. К. Далгат занимался изучением обычного права, родового строя, первобытной религии, фольклором народов Дагестана и Северного Кавказа.
Формирование ученого проходило под влиянием выдающихся представителей русской академической науки: В. Ф. Миллера, М. М. Ковалевского, Н. Н. Харузина, Э. Ю. Петри, Д. Н. Анучина и др.
Далгат – действительный член Императорского Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, Русского антропологического общества Санкт-Петербургского университета, Императорского Русского географического общества, Юридического общества при Санкт-Петербургском университете. В этих Обществах он неоднократно представлял свои научные рефераты.
В собирательской работе и научных трудах («Обычное право даргинцев в прошлом» (рук.), «Первобытная религия чеченцев и ингушей», «Материалы по обычному праву ингушей», «Родовой быт у чеченцев и ингушей», «Обычное право и родовой быт народов Дагестана» (рук.) и др., помимо специальной литературы он ориентировался на различные Программы этнографических исследований. Так, например, в «Программе для собирания народных юридических обычаев» (Издание Комиссии при Отделении Этнографического Русского Общества ИРГО, СПб., 1889) заслуживают внимания не только соответствующие вопросы, касающиеся народного быта и юридических понятий, но и отношение к «духовной жизни», к морально-этическим комплексам, народным воззрениям, поверьям, преданиям, пословицам и поговоркам и т. д.
Монография Б. К. Далгата посвящена исследованию и систематическому описанию обычаев чеченцев и ингушей в связи с общим характером их родового быта и культуры в прошлом.
В разделе I подлежит рассмотрению общественная и политическая жизнь чеченцев и ингушей до их присоединения к России. Даются обстоятельные исторические справки о чеченцах и ингушах и о занимаемой ими территории, приводятся предания (в том числе – записанные и самим автором) об их происхождении, расселении и прошлой политической жизни. Однако в центре внимания исследователя остается проблема родового быта чеченцев и ингушей в прошлом. Общественно-историческое представление о роде как таковом у чеченцев и ингушей рассматривается в контексте общих теорий о родовом устройстве, известных в науке.
Раздел II монографии представляет «Материалы по обычному праву ингушей», записанные Б. К. Далгатом во время его экспедиций в нагорную Ингушетию в 1891-1892 гг. Точная фиксация обычаев, осуществленная ученым в основном по известным академическим программам (в виде ответов на вопросы «Программы для собирания сведений об юридических обычаях», изд. Обществом любителей естествознания, антропологии и этнографии, 1887 г. и «Программы для собирания народных юридических обычаев» Русского географического общества, изд. 1889 г. и др.), а также и по самостоятельным расспросам собирателя. Они представляют собой синтез исторических, юридических, этнографических и этнологических фактов из жизни ингушского народа за длительный период его существования. Они являются своеобразным Древним кодексом их нравственных и гражданских правил.
Систематическое научно-достоверное установление юридических обычаев ингушей, осуществленное Б. К. Далгатом, до сих пор представляет важную историческую составляющую древней культуры вайнахского этнического массива. Раздел II тесно стыкуется с Разделом I, дополняя его по содержанию и документальности фактологического материала.
Подготовка исполнителем научного издания труда Б. К. Далгата «Родовой быт и обычное право чеченцев и ингушей», кн. II , выразилась в совокупности различных видов эдиционной работы в историческом, юридическом, этнологическом и филологическом направлениях. Указанная монография Б. К. Далгата (по рукописи 1893-1894 гг.) целиком никогда не издавалась. Отдельные ее части под названием «Родовой быт у чеченцев и ингушей» печатались в 1906 г. под рубрикой «Фельетон» в газете «Весь Кавказ» № 10, 18, 19, издававшейся в г. Владикавказе.
Б. К. Далгат в 1927-1929 гг. целиком подготовил свою монографию к печати. При этом он внес некоторые дополнения из трудов Маркса, Энгельса и «марксистских правоведов». В данном случае эти вставки имели отношение к исследуемой им проблеме о родовом строе. Одновременно были добавлены включения из трудов чеченских и ингушских историков и филологов 1930-х годов, так или иначе относившихся к разрабатываемой автором теме. Машинописный текст монографии был представлен Б. К. Далгатом в Северо-Кавказское издательство г. Ростова-на-Дону. Но этот труд не был тогда опубликован по техническим причинам. В 1932-1933 гг. Б. К. Далгат передал свою работу в Ингушское издательство «Serdalo», находившееся тогда в г. Орджоникидзе.
Труд Б. К. Далгата был опубликован в 1934 г. посмертно под названием «Родовой быт чеченцев и ингушей в прошлом» в «Известиях Ингушского научно-исследовательского института», т. IV, вып. 2. Он был издан на газетной бумаге в сокращенном виде со значительными ошибками. Была сокращена почти вся теоретическая часть, весьма важная в разработке рассматриваемой автором проблемы. Более того, была допущена без ведома автора переоценка так называемых «буржуазных» трудов крупных дореволюционных ученых в области обычного права, сочинения которых Б. К. Далгат активно использовал в своем исследовании.
Характерно, что в своем «Введении» к труду «Родовой быт чеченцев и ингушей» ученый подчеркивает мысль о необходимости «иметь в виду не одну, а все известные теории о первобытном праве». «Настоятельной необходимостью» в изучении родовой организации чеченцев и ингушей он считает анализ при описании «разнообразных оттенков обычного права». Он считает, что «труд должен быть проникнут духом науки, чего нельзя достигнуть только изложением примет, простым перечислением обычаев без системы и порядка, без отделения того, что важно и что имеет мало значения для науки» .
Однако вопреки важным принципам его исследования Б. К. Далгат столкнулся с трудностями, когда впервые предоставил свою работу к напечатанию, начиная с 1930 по 1934 годы. Это обстоятельство осталось зафиксированным в соответствующих документах, которыми мы располагаем.
Так, в своем письме Б. К. Далгату от 2. Х. -30 г. Х. Ошаев помимо того, что признает «рукопись … очень ценной и интересной работой», пишет: «Есть места, однако, с которыми марксистская социология не может согласиться. Но такие места, в процессе печатания можно опускать или изменять». В другом письме (от 27. Х. -30 г.) Х. Ошаев сообщает Б. К. Далгату следующее:
«Уважаемый Башир! Рукопись Вашу передал для отзыва члену редколлегии издательства «Serdalo» т. Шадиеву (секретарю Ингушского Областного Исполкома)… После отзыва Шадиева передам на отзыв Директору НИИ Ингушского Института тов. З. Мальсагову» . И далее в другом письме Х. Ошаева к Б. К. Далгату читаем и такие строки: «Я прошу у Вас (вместе с директором института З. Мальсаговым) разрешить нам сделать некоторые исправления в части политической выдержанности рукописи».
В весьма дружественном уважительном письме З. Мальсагова Б.К. Далгату от 23. I. -33 г. З. Мальсагов сообщает: «Редакция «Известий», учитывая стесненное положение с бумагой, приняла решение опубликовать из Вашей статьи только ту ее часть, которая носит актуальный характер и дает новый фактический материал, а именно вторую главу, т. е. от 60-115 стр., а также библиографическое приложение. В принятой к печати части редакция внесет некоторые изменения…» . В следующем письме З. Мальсагова Б. К. Далгату от 8. V. -33 г. директор Ингушского НИИ «подтверждает свое решение напечатать труд Б. К. Далгата «в Известиях» в сокращенном виде без общетеоретической части, и берет на себя оплату гонорара по указанной выше норме» . В письме З. Мальсагову от 11. V. -33 г. Далгат пишет следующее: «Многоуважаемый Заурбек!… с редакционными исправлениями и сокращениями, вызываемыми пользой дела, авторы должны, конечно, мириться. Но мне хотелось бы знать какие страницы моей работы выкинуты, что Вы разумеете под общетеоретической частью, ведь общетеоретические моменты имеются и в предисловии (с. 1-6) и в самом тексте, и если выкинуть эти части, то вся работа, как научный труд о родовом быте ингушей и чеченцев потеряет свою ценность, превратившись в научно-необработанный, сырой материал. Разумеется, что подобные сокращения не могут осуществляться без того, чтобы совершенно обесценить работу, с чем согласиться нельзя…» .
Приведенные нами письма «издателей» в переписке с автором убеждают, к сожалению, в идеологической конъюнктурное™, имевшей место в 1930-1940 гг. при издании научных трудов, в отсутствии и объективного осмысления и оценки исторического прошлого, в частности, жизни и быта российских народов.
В процессе подготовки названной монографии Б. К. Далгата перед исполнителем возник ряд проблем. В центре внимания было следующее:
Текстологическая работа по подготовке канонического текста монографии. Это обусловило необходимость: а) расшифровки и прочтения рукописи 1893-1894 гг. – как первой редакции труда с разного рода маргиналиями и вставками автора, что представляло известную трудность в графическом отношении; б) критический анализ машинописного текста – как второй редакции труда, включающей анализ, уточнение, сверку с источниками всех дополнений в первую редакцию, сделанных автором при подготовке текста в 1930-е годы; кроме того, проверялись и уточнялись все сноски, вкладки и примечания автора к тексту второй редакции; в) в процессе текстологической работы по определению канонического текста была сделана тщательная сверка первой и второй редакции рукописей Б. К. Далгата; г) были апробированы и многие фундаментальные работы, значительное количество статей в кавказской периодической печати в области теории и практики обычного права, вошедшие в научный обиход монографии Б. К. Далгата о родовом быте чеченцев и ингушей.
Следует отметить, что «Материалы по обычному праву ингушей» (раздела II труда Б. К. Далгата), были изданы в 1929 г. в «Известиях Ингушского НИИ Краеведения» в г. Владикавказе в объеме около 4-х печатных листов. Однако проведенная нами тщательная текстологическая сверка этой публикации с рукописью выявила значительное количество ошибок, неточностей и пропусков, что было полностью исправлено и восполнено нами.
Для апробации зафиксированных Б. К. Далгатом более ста лет тому назад текстов мы воспользовались вышеназванными академическими программами (библиографическая редкость). По этим программам, в основном, Б. К. Далгатом и осуществлялась запись в вопросно-ответной форме уникального материала по обычному праву ингушей. Скрупулезное сопоставление программных вопросов с ответами на них собирателя убедило нас в том, что Б. К. Далгат, используя программную алгоритмику, по-своему проецировал свой полевой фактический материал. При этом он учитывал его национальную сущностную специфику.
В публикуемой нами второй книге Б. К. Далгата (после изд. в «Науке» в 2004 г. его книги I – «Первобытная религия чеченцев и ингушей») «Родовой быт и обычное право чеченцев и ингушей» – автор остается приверженцем научно-теоретической концепции эволюционизма, т. е. идеи последовательного развития человечества и исторического развития общества, противоположной теории его разложения. Известно, что эволюционистское направление в этнографической науке второй половины XIX в. в значительной мере (если не непосредственно) соотносилось с позитивистской философией О. Конта. Основоположниками эволюционизма были Э. Тейлор, Г. Спенсер, Д. Лёббок, А. Бастиан, М. М. Ковалевский, с трудами которых Б. К. Далгат знакомился весьма обстоятельно. Для М. М. Ковалевского, кстати говоря, позитивная философия О. Конта и утверждаемый позитивистами сравнительно исторический метод были основными источниками его научной концепции. Б. К. Далгат, став приверженцем идеи последовательного Развития общества, отдает предпочтение трудам М. М. Ковалевкого, в особенности в области кавказоведения, признавая их «замечательными». В их числе он считает такие сочинения, как – «Первобытное право, родовой быт в настоящем, недавнем и отдаленном прошлом», «Краткий обзор экономической эволюции и ее подразделение на периоды», двухтомное издание «Социология» и другие. Известно, что современники М. М. Ковалевского считали, что он был «историк прежде всего, но историк с очень определенным направлением – социолог» .
Из трудов М. М. Ковалевского Б. К. Далгат делает разного рода извлечения и довольно часто цитирует их. Более того, он экстраполирует в свои исследования такие, например, концептуальные определения ученого, как понятия: «эмбрион», «социальная эмбриология», «генетическая социология», именуемая им также «эмбриологией и палеонтологией общества» и некоторые другие его дефиниции. Б. К. Далгат, довольно часто обращаясь в данном своем сочинении к труду М. М. Ковалевского «Первобытное право» (в особенности к содержанию главы «Родовой быт в настоящем»), ищет ответа на вопрос, поставленный здесь и самим М. М. Ковалевским: «Какую общественную единицу признать тем эмбрионом, из которого путем последовательного дифференцирования возникли известные нам в истории формы общежития – род, семья или община». Б. К. Далгата привлекает в названном труде и то, о чем пишет М. М. Ковалевский относительно «эмбриологии права», ориентируясь главным образом на богатый материал в изучении общественного устройства тех народностей, которые, – как он формулирует свою мысль, – под напором соседей и новых пришельцев были оттеснены в горы… и там сохранили не только в большей или меньшей степени политическую независимость, но и особенность своей древней культуры» .
В труде М. М. Ковалевского «Социология» для Б. К. Далгата концептуальную важность представляло то, что ученый сосредоточил свое внимание, помимо прочего, и на проблеме соотношения социологии с этнографией (гл. IV, с. 8 и др. указ. соч.).
При создании своего труда Б. К. Далгат не ограничился изучением литературы в области кавказоведения более чем за двухсотлетний период ее существования. Ученый располагал еще и ценнейшими полевыми материалами, собранными им во время экспедиций в Нагорную Ингушетию и Чечню в 1891-1892 гг. Этот фактор имел огромное значение и непосредственно выразился в теоретико-аналитическом содержании, научной обстоятельности и достоверности исследования Б. К. Далгата в области проблемы родового устройства и т. п. чеченцев и ингушей в прошлом. В указанном соответствии, на наш взгляд, представляет интерес аттестационный документ, написанный и подписанный в 1895 году в Санкт-Петербурге известными учеными, корифеями в области общественных наук, профессорами С. -Петербургского университета И. Дювернуа и С. Бершадским относительно данной работы Б. К. Далгата.
Приведем полностью текст названного автографа , который, помимо аттестационного назначения, отражает суть требований русской академической науки в конце XIX – начале XX века к ее последователям.
«Сочинение студента Б. К. Далгат, написанное на основании внимательного изучения различных научных трудов, касающихся вопроса о родовом быте, как основе различных юридических институтов, и в частности быта чеченцев, считаю весьма удовлетворительным, так как автор не ограничиваясь изучением, сравнением и критикой существующих материалов, а также конструкцией фактических данных, сверх того пополнил пробелы материалов своими личными наблюдениями. Поэтому считаю возможным оценить это сочинение, как труд, написанный на основании выдержанных научных приемов и показывающий в авторе не только живой интерес к исследованию, но и уменье к самостоятельному труду над источниками, полным баллом 5 (пять).
С. А. Бершадский марта 5,1894 г. С. -Петербург.
Весьма удовлетворительно.
И. Дювернуа , 10 апр. 1895 г.».

Если вкратце назвать некоторые координаты, выделенные в Данном труде Б. К. Далгата в качестве его достоинств, обратим внимание на следующее: «внимательное изучение различных сочинений», «умение к самостоятельному труду над источниками», «изучение, сравнение и критика существующих материалов», «конструкция фактических данных», «пополнение пробелов изученных материалов – своими личными наблюдениями».
Собственно говоря, Б. К. Далгатом были реализованы те принципы научного исследования, которые до сих пор являются актуальными и представляют целевое назначение подлинно научного труда.
Превосходные отзывы выдающихся ученых С. А. Бершадского и И. Дювернуа на работу Б. К. Далгата о родовом строе чеченцев и ингушей позволили ему представить этот труд в совокупности с другим – «Первобытная религия чеченцев и ингушей» в качестве дипломной работы в 1894-1895 гг. в Юридическую испытательную комиссию СПб. университета. Напомним, что вышеназванный труд Б. К. Далгата тоже был охарактеризован в свое время знаменитым русским антропологом, профессором СПб. университета Э. Ю. Петри. Относительно «Первобытной религии…» Э. Ю. Петри признал, что этот труд «отмечается выдающимися достижениями» .

За эти два научных исследования Б. К. Далгат получил диплом высшей категории и звание кандидата прав . Обратим внимание на то, что среди получивших совместно с Б. К. Далгатом высокую оценку и звание были не только В. И. Ульянов, П. К. Струве, но и И. С. Джабадари .
Успех И. С. Джабадари в юриспруденции и правоведении в значительной мере был достигнут стараниями Б. К. Далгата, тогда еще бывшего студентом юридического факультета СПб. университета. Известно, что И. С. Джабадари являлся активным участником московской народовольческой организации, возглавляемой П. А. Алексеевым в 1875-1876 году .
В эту организацию в так называемый «кружок кавказцев» был втянут студент медицинского факультета М. М. Далгат, который не являлся ее активистом. Провал организации начался с ареста 29 марта 1875 г. П. А. Алексеева, И. С. Джабадари, М. Н. Чекоидзе, сестер В. С. и О. С. Любатович и других. В «Процессе 50-ти» 51 человек были преданы суду, часть отправлены в ссылку. М. М. Далгат был выслан за границу и оказался в Цюрихе. После амнистии Императора Александра III из Сибири вернули И. С. Джабадари с женой О. С. Любатович. Вернулся из Германии и дядя Башира М. М. Далгат. Именно он обратился к своему племяннику с просьбой подготовить 48-летнего И. С. Джабадари к сдаче экстерном всего курса юридических наук, включенных в образовательную систему будущих юристов СПб. университета.
Б. К. Далгат добросовестно и серьезно отнесся к просьбе родного дяди и выполнил ее на высоком профессиональном уровне. В результате всего этого 48-летний грузинский помещик, бывший революционер-народник, благодаря своему недюжинному таланту, вместе с Б. К. Далгатом оказался в числе выдающихся государственных и общественных деятелей – В. И. Ульянова и П. К. Струве, когда всем четырем лицам Юридическая испытательная комиссия присудила дипломы высшей категории и звания «кандидатов прав».
От вышеупомянутых событий и началась дружба между Б. К. Дал-гатом и И. С. Джабадари. Не случайно И. С. Джабадари подарил Б. К. Далгату свою весьма интересную книгу, актуальную, пожалуй, и по сей день. Книга эта – «Смертная казнь в связи с правом наказания». И. С. Джабадари сопроводил свою книгу примечательным автографом: «Моему приятелю Баширу Керимовичу Далгату от старика автора». Тесные связи и дружба между Б. К. Далгатом и И. С. Джабадари длились многие годы и даже выражались в совместной юридической деятельности, когда был к этому повод. Тем более что И. С. Джабадари жил в Тифлисе и занимался адвокатской практикой. Не случайно, что после его смерти Б. КДалгат взял на содержание его тяжелобольную жену, тоже бывшую революционерку-народницу Ольгу Любатович .
Прежде чем касаться основных структурных и прочих сущностных характеристик родового строя и обычного права чеченцев и ингушей, обозначенных или рассматриваемых в труде Б. К. Далгата, напомним некоторые факты его творческой биографии . Интеpec к родовому быту кавказских горцев у Б. К. Далгата не был случайным. Сам он писал о себе: «как горец… вырос я среди родовых порядков». Более того Башир Керимович Далгат родился 5 ноября 1870 года в селении Урахи Даргинского округа Дагестана. Отец Абдул Керим был свободным горцем «узденем», образование имел мусульманское. В те времена в Дагестане при многих мечетях существовали школы-медресе, в которых муталимы (ученики) содержались на общественный счет. Многие мечети пользовались доходами с угодий, пожертвованных им на вечные времена (вакф). В курс горского мусульманского образования входили: грамматика арабского языка, риторика, логика, стихосложение и мусульманское законоведение. Окончившим курс учения в медресе давалось право на ту или иную степень учености и звания. Например, суфиев, муллы, кадия. Высшей степенью учености обладали али-мы, которые по своим познаниям могли получить эпитет «море подобного или хлебнувшего из семи морей» . Исполнители шариата назывались улемами, муфтиями, муллами, кадиями .
Отец Б. К. Далгата избирался кадием (судьей) и пользовался большим общественным уважением односельчан; дед по отцу Мала Магомед тоже был ученым-арабистом. Своей ученостью славился и дед по матери Сулейман. Он учился при мечетях в разных аулах Дагестана в том числе и в Кази-Кумухе. Сулейман владел не только арабским, но и древнефарсидским и турецким языками. Долгое время был кадием в Урахи, Сирахи и шариатским судьей. Сулейман кадиоглы был знатоком народной медицины, был знаком с арабским переводом труда Авиценны и пользовался им в лечении больных людей. Его называли даже хакимом (врачом). «Род отцовский, – по словам Б. К. Далгата, – играл в общественной жизни известную роль, имел нравственный вес».
Род Б. К. Далгата подвергся кровной мести, в результате чего четырехлетний Башир потерял своего отца – Абдул Керима. Чтобы спасти Башира от кровничества и дать мальчику хорошее образование, его взял на попечение родной дядя Магомет Магометович Далгат, который к тому времени уже был блестяще образованным медиком, дважды получив высшее образование в Швейцарии (в Цюрихе) и в Военно-медицинской академии С. -Петербурга. М. М. Далгат, как участник Русско-Турецкой войны 1878 г. и в других ответственных государственных кампаниях по борьбе с эпидемиями, имел почетные Российские Ордена. От Закатал и Дагестана он был Членом Государственной Думы III и IV созывов. М. М. Далгату был присвоен высокий чин Статского Советника. Доктор М. М. Далгат сыграл немалую роль в получении блестящего образования своего племянника Башира Далгата. Б. К. Далгат, еще будучи учеником старших классов классической Ставропольской гимназии, в 17 лет, написал свой первый научный труд. Он записал в своем родном селе Урахи у стариков (в том числе у своих родственников) – «Обычное право даргинцев». Рукопись эта была послана Б. К. Далгатом в Этнографический отдел Императорского Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. В данном случае уместно процитировать существенное для Б. К. Далгата письмо председателя этнографического отдела В. Ф. Миллера, посланное ему в 1888 г. Оно непосредственно касается присланной Б. К. Далгатом рукописи. Это письмо отправлено Б. К. Далгату из Москвы «5 дня 1888 г.» (оригинал письма хранится в архиве У. Б. Далгат, ксерокопия приведена в «Приложении», с. 371, 372):
«Милостивый государь! В последнем заседании была рассмотрена Этнографическим Отделом Импер. Общества Любителей Ест., Антр. и Этнографии Ваша работа по этнографии Кавказа, присланная в рукописи. Работа найдена весьма обстоятельною и интересною, вследствие чего Отдел просит Вас продолжать исследования, а для поощрения ваших трудов, посылаем Вам прилагаемые при сем тридцать пять рублей.
Председатель Этногр. Отдела.
Вице Президент Общества, профессор
Всв. Миллер (подпись)».

Рукопись Б. К. Далгата затем попала в руки знаменитого ученого-кавказоведа М. М. Ковалевского. Он не только заинтересовался сочинением Б. К. Далгата, но весьма продуктивно использовал его в своем двухтомном фундаментальном труде «Закон и обычай на Кавказе» . В первом томе, в главе: «Семейное и наследственное право в Дагестане» М. М. Ковалевский весьма позитивно ссылается на работу Б. К. Далгата на десятках страниц. К примеру, у М. М. Ковалевского он представлен на страницах 62-68, 116, 171-174, 177, 179,183,185-187,194-196, 202,206, 208, 210.
Б. К. Далгат высоко отзывался о трудах М. М. Ковалевского. Незадолго до своей кончины он писал в одной из своих работ следующее: «Ничего лучшего по кавказоведению мы не имеем и до настоящего времени» . Вместе с тем, Б. К. Далгат и дискутировал с академиком М. М. Ковалевским по некоторым вопросам теоретико-концептуального и конкретно-аналитического характера. В последнем случае это проявилось в содержании ответов Б. К. Далгата на некоторые пункты уже названной нами интеррогативной «Программы для собирания сведений об юридических обычаях», которой пользовался Б. К. Далгат, фиксируя и записывая в 1887 г. обычное право даргинцев.
Для ясности, краткости и наглядности интересующей нас информации, выявления полемической сущности М. М. Ковалевского в его реагировании на некоторые ответы собирателя прибегнем к таблице. Напомним, что М. М. Ковалевский в своем двухтомном труде 1890 г. – «Закон и обычай на Кавказе», между прочим, выделяет следующие программные пункты: 176, 177, 178, 180, 183, 193, 195. В прилагаемой нами таблице слева расположены вопросы к собирателю, справа – ответы на них Б. К. Далгата. Помимо ,того, нами приведены и соответствующие реплики М. М. Ковалевского по их существу.

Таблица
Программа Ответы Б.К.Далгата Реплики М.М.Ковалевского
п. 176. «В какой мере народ считает родство препятствием для вступления в брак и какие степени родства он считает таковыми».

п. 177. «Составляют ли понятия народа о запрещенности брака в близких степенях родства произведение его собственного ума, собственных убеждений или же он только считает необходимым под-, чиняться правилам Церкви и законам государства?»

п. 178. «Не распространены ли среди народа какие-нибудь легенды, сказки, рассказы о великих несчастьях, пришедших от заключения в браках в близких степенях родвтва, если такие легенды существуют, то записать подробно?»

п. 180. «Не считают ли наоборот хорошей приметой брак в близком родстве (напр. говоря в некоторых случаях: у молодых лучше овцы поплетутся?)»

п. 183. «Бывают ли, и если бывают, то часто ли такого рода случаи в быту крестьянском, чтобы кто-либо домогался дозволения о вступлении в брак в более близких, против принятого, степенях родства?»

п. 193. «Дозволен ли брак молочного брата с молочной сестрой?»

п. 195. «Не считается ли, например, дозволительною женитьба родного дяди на племяннице, на невестке или жене умершего брата и т.п. Обычаи эти должны быть подробно описаны и изображены».

Рук., стр. 17. «Начиная с двоюродных братьев и сестер по адату и по шариату дозволяется бракосочетание».

Рук., стр. 18. «Понятие народа о за-прещенности брака в ближайших степенях родства (до двоюродных братьев), составляют правила закона шариата, ставшего и адатом».

Рук., стр. 18. «Народ составил следующее понятие о браке близких: «близкие родственники, заключившие брак, никогда не полюбят друг друга», и лучше отдать за неродственника, ибо там увеличивается число родственников, и кроме того, в случае раздора между мужем и женой приходится в 1-м случае поссориться с родителями жены, то есть со своими родственниками».

Рук., стр. 18. «Брак в близком родстве не считается хорошей приметой, и даже в общем – дурной».

Рук., стр. 18. «Случаев, чтобы кто-либо домогался дозволения о вступлении в брак в более близких, против принятого, степенях родства, не встречается».

Рук., стр. 19. «Брак молочного брата с молочной сестрой запрещен по шариату».

Рук., стр. 19. [дозволительною... ] «Не только на родного дяди племяннице или жене умершего, но даже на дочери родного дяди можно жениться». В рукописи Б.К.Далгата пункты 193-195 перечеркнуты черными чернилами.

М.М.Ковалевский. «Закон и обычай на Кавказе». М., 1890. С. 173-174. Сноски: 1. Г-н Далгат упоминает о возможности женитьбы на родной племяннице и двоюродной сестре; такие браки даже приняты отчасти, говорит он (с. 32).
2. Г-н Далгат совершенно извращает факты, присваивая шариату доброжелательное, а адату враждебное отношение к бракам с родственницами и говорит: «до введения шариата не было обычая жениться на близких родственницах» (Рук. Эт. Отд., с. 30).

Так как в вопросах «программы» и соответствующих ответах на них Б.К.Далгатом в его рукописной работе («Обычное право даргинцев») имеет место упоминание шариата и его влияния на адат, мы в этой связи в русле рассматриваемой проблематики напомним суру 4 «Женщины» из Корана. Так в стихах (айатах) этой суры (26, 27) содержатся определенные предписания мусульманам. В стихе 26 записано следующее: «Не женитесь на тех женщинах, на которых были женаты ваши отцы, разве только это произошло раньше. Поистине, это – мерзость и отвращение и скверно как путь!». В стихе 27 читаем: «И запрещены вам ваши матери, и ваши дочери, и ваши сестры, и ваши тетки по отцу и матери, и дочери брата, и дочери сестры, и ваши матери, которые вас вскормили, и ваши сестры по кормлению, и матери ваших жен, и ваши воспитанницы, которые под вашим покровительством от ваших жен, к которым вы уже вошли; а если вы еще не вошли к ним, то нет греха на вас; и жены ваших сыновей, которые от ваших чресел; и – объединять двух сестер, если это не было раньше. Поистине, Аллах прощающ, милосерд!»
Некоторые теоретико-концептуальные расхождения М.М.Ковалевского и Б.К.Далгата, определяемые в книге академика «Закон и обычай на Кавказе», состоят в следующем. Уже в первом томе на с. 173 М.М.Ковалевский формирует свою позицию, когда пишет, ссылаясь на арабских летописцев, что «до распространения ислама, жители Дагестана были «езидами», т.е. «последователями того религиозно-нравственного учения, выразителем которого является Авеста»». По Авесте «брак на родственнице не только не воспрещен, но наоборот, рекомендуется священной книгой Ирана». Поэтому, продолжает М.М.Ковалевский, «нет ничего удивительного… если мы встречаем его в среде жителей Дагестана». Между тем, М.М.Ковалевский признает за жителями Дагестана и то, что они настолько соблюдают требования шариата, что не распространяют правила о дозволенности браков с родственницами на браки с сестрами, дочерьми и тетками. «Но с двоюродными сестрами, как и с племянницами, – пишет М.М. Ковалевский, – брак по обычаю считается дозволенным, тогда как по шариату эти родственницы также входят в число запрещенных степеней родства» . Более того, М.М.Ковалевский считает, что со времен Шамиля, благоприятствовавшего торжеству шариата над адатом, браки между родственниками сделались значительно реже . В рассуждениях относительно дозволенности в Дагестане браков с двоюродными сестрами и племянницами, о чем сказано на стр. 32 труда Б.К. Далгата, М.М. Ковалевский высказывает свое полное несогласие с ним. Он высказывает это в достаточно резкой форме в своей сноске № 2, где пишет следующее: «Г-н Далгат совершенно извращает факты, присваивая шариату доброжелательное, а адату враждебное отношение к бракам с родственницами и говорит: «до введения шариата не было обычая жениться на близких родственницах» (Рукопись Этнографического Отдела, с. 30)» .
Дискуссия между М.М. Ковалевским и Б.К. Далгатом сводится, по существу, к проблеме эндогамии и экзогамии на Кавказе и в Дагестане.
Между тем, Б.К. Далгат считает, что вопрос об эндогамии для дагестанских родов не имеет абсолютного категорического решения. М.М. Ковалевский склонен объяснять эндогамию в Дагестане иранским влиянием, т.к. последователи религии Авесты древние персы были эндогамными. Б.К. Далгат пишет по этому поводу следующее: «едва ли это предположение имеет под собой серьезное основание… Очевидно другие, чисто экономические условия в Дагестане вызвали переход от экзогамии к эндогамии» .
Б.К. Далгат признает особенностью, отличающей дагестанские тухумы от других народов того же Кавказа, исчезновение в них обязательной экзогамии и наличие эндогамии. Причем он указывает «на допущение и даже предпочтение браков внутри тухума, хотя, – по его словам, – не было и безусловного воспрещения браков между разными тухумами». Как известно, на Кавказе эндогамия встречается еще у курдов, азербайджанских тюрков и кара-питахов. Б.К. Далгат старается объяснить особенность в организации дагестанских тухумов тем (что доказали Энгельс с Морганом!), «что эндогамия и экзогамия вовсе не составляют противоположности; племена не экзогамны, а эндогамны; лишь роды, составлявшие племя, были между собою экзогамными, так как они были кровнородственными по материнской линии группами. Впоследствии, когда образовались роды агнатические, они продолжали придерживаться той же экзогамии.
Дагестанские тухумы, строго говоря, не являлись обязательно эндогамными, но не были и экзогамными наподобие родов у других горцев Кавказа. Браки разрешались и внутри рода и между разными родами, но поощрялись браки внутри рода. Строгой эндогамии, вопреки утверждению М.М. Ковалевского, у дагестанских горцев мы не наблюдаем, по крайней мере на нашей памяти. Трудно сказать, чем вызвана в Дагестане отмена строгой экзогамии. На этот счет можно лишь строить гипотезы» .
Таким образом, историческая обусловленность родовых отношений в Дагестане, некоторая противоречивость и отсутствие строгих граничных условий между экзогамными и эндогамными общественно-родовыми формами не могли не проявиться в обычном и, в частности, в семейном праве. Тем более, что на него оказывали повсеместное влияние и адат, и шариат. В результате определенной совокупности исторических факторов сложилась та система брачных связей, которую в реалии и подлинности зафиксировал Б.К.Далгат в своем труде «Обычное право даргинцев».
Все упомянутые факторы легли в основу той дискуссии между М.М. Ковалевским и Б.К. Далгатом, которые в качестве камня преткновения проявлялись в вопросе о допускаемости, либо запрете вступления в брак родственников в зависимости от степеней родства врачующихся, или браков с чужеродцами.
М.М. Ковалевский, приверженец влияния в Дагестане древне-иранских законов Авесты, на наш взгляд, был слишком категоричен в дискуссии с Б.К. Далгатом. М.М. Ковалевский в вопросе о степенях родства в Дагестане и соответствующего их влияния на брачные отношения, недостаточно учитывал историческую совокупность тех общественно-родовых, отчасти противоречащих друг Другу явлений, которые были присущи даргинскому обществу в 70-е годы XIX века, когда Б.К. Далгат в родной ему этнической и общественно-родовой среде, пользуясь еще и сведениями компетентных знатоков (стариков) обычаев даргинцев, зафиксировал их в своем труде с аутентичной точностью и достоверностью. Хочу отметить, что содержание дискуссии между академиком М.М. Ковалевским и Б.К. Далгатом, которой мы уделили внимание, представляло общекавказский интерес в контексте общей проблемы родового быта и обычного права горцев Кавказа, что относится в частности и к публикуемому изданию труда Б.К. Далгата «Родовой быт и обычное право чеченцев и ингушей». Наше внимание к «дискуссии», о которой шла речь, обусловлено тем, что она по своей сути так сказать «историческая», но еще и тем, что она является фактом творческой биографии Б.К. Далгата, ученого, этнографа и правоведа, одну из книг которого мы издаем.
Возвращаясь к анализу и резюмированию в «Предисловии» труда Б.К. Далгата «Родовой быт и обычное право чеченцев и ингушей», обратим внимание и на некоторые особенности структуры со стороны его содержания и проблематики. Б.К. Далгат придает большое значение анализу и оценкам существовавших в XIX-XX вв. в науке различных теорий о первобытном обществе. С этой целью он, с одной стороны, обстоятельно изучает труды Мэна, Герша, Фюсталь-де-Куланжа, Летурно, т.е. сторонников, считавших исходной формой общества строго патриархальный агнатический (отцовский) род, с развитым культом предков. Вместе с тем, Б.К.Далгат изучает и сочинения сторонников противоположного научного направления, т.е. Баховена, Мак-Леннона, Физона, Поста, Жиро, Тотона, Моргана, которые исходной общественной формой считали материнство.
Б.К. Далгат, оставляя в стороне вопрос о первоначальной форме быта «нахчуйцев» (т.е. вайнахов), сообразуется с данными и анализами хорошо известных ему родовых факторов общественного устройства и родового быта чеченцев и ингушей, которые при нем были еще вполне жизненными. Определяя сущностное понятие «рода» в общественной системе ингушей и чеченцев, Б.К.Далгат, прежде всего, обращается к таким авторитетам науки, как Г. Мэн и М.М. Ковалевский, которые как мы уже отмечали, придерживались противоположных взглядов: Мэн считал, что «род» – это развивающаяся семья, общество людей, происшедших от общего родоначальника и объединенных властью и защитою старейшего по летам… родственника мужского пола .
М.М. Ковалевский, не разделяющий теорию Мэна, признает только «род» искусственного происхождения с характерным равенством всех родичей между собой . По Ковалевскому, здесь нет никакой кровной связи, а родоначальником являлся не кто иной, как простой объединитель неродственных семей . Б.К. Далгат критикует и Мэна и Ковалевского за то, что они упускают из вида экономический фактор. В своем толковании рода и ингушей и чеченцев он исходит из понятий «Моргано-Энгельской схемы» . Тогда в основе всяких форм общественных отношений лежат формы хозяйства или формы взаимоотношений людей, имеющих целью производство материальных благ.
В итоге всего сказанного о родовом устройстве вообще Б.К. Далгат определяет род чеченцев и ингушей в известный исторический период их жизни следующим образом: Род «союз кровного, личного, экономического и религиозного, и союза самозащиты и круговой поруки». А сама «конструкция фактических данных в родовых подразделениях (род-тухум, вяр, нэк, тайпа (братство), семья и т.п.)» убеждает ученого в том, что «род у чеченцев и ингушей носит вполне республиканский характер, а не характер единодержавия, в нем все порядки держатся на нравственном начале, а не на власти, на кровном, а не на договорном, артельном или соседском». «Здесь, – пишет Б.К. Далгат, – нет места правам в строго юридическом смысле этого слова, а все делается по доброй воле родственников». В общей теории рода Б.К. Далгату принадлежит и новое слово о разложении агнатического рода у чеченцев и ингушей . Ему удалось доказать на конкретном материале, что разложение чеченского и ингушского рода происходило под действием экономических и политических условий их жизни. В частности, и под влиянием ислама.
Весьма актуальным по своей дискуссионности и принципиальности в кавказоведении того времени был вопрос о родовых «старейшинах» или «родовых начальниках» у чеченцев и ингушей. И в данном случае ученый вновь подчеркивал то, что «род не держится на начале власти, принадлежащей главе его», что главари рода «являются всюду первыми между равных (primus inter pares)», что «они решают родовые дела совместно с родовым сходом».
Считаю важным добавить к сказанному, что Б.К. Далгат в своих научных изысканиях в области обычного права и родового устройства чеченцев и ингушей, убеждаясь в исторической сущности общей теории Моргана относительно родовой организации, признавал и теоретические обоснования ее в трудах Ф. Энгельса и К. Маркса. Вместе с тем, ученый не придерживался строгого марксистского классового подхода в характеристике и оценке родовой жизни и быта изучаемого им этноса. Однако Б.К. Далгат, будучи ученым историком и юристом, который прежде всего стремился даже в своем труде дать объективно полное и достоверное представление о фактах родовой конструкции вайнахов в прошлом (т.е. примерно с XVIII века), уделяет значительное внимание конкретной характеристике отдельных родов и фамилий в аспекте их общественной и социально-экономической жизни и быта. Оказывается, что, например, у ингушей в определенный исторический период уже обозначились «сильные», «почтеннейшие» тайпы и вяры и, одновременно с ними, существовали «слабые», бедные и зависимые от «сильных» роды и фамилии.
Б.К. Далгат пишет в связи с этим, что это обстоятельство является реальным свидетельством факта, что та или иная «сильная» фамилия обижала слабую. В чем, на наш взгляд, безусловно проявлялся фактор социально-экономического неравенства.
В рассматриваемом труде Б.К. Далгата несколько сложным представляется вопрос об этнических отношениях между северо-кавказскими народами в прошлом. Речь идет об исторических временах, конце XVII, XVIII и начала XIX веков. Прежде всего следует иметь в виду, что данный вопрос не подлежит рассмотрению со стороны автора на каком-либо правовом, ортодоксальном уровне. Он возникает на страницах его труда по двум причинам. Во-первых, в результате того, что ему рассказывали об отношениях с соседями те старики, которые являлись их свидетелями.
Во-вторых, собирателю нельзя было игнорировать вопросы этнического характера, которые ставились в тех или иных «программах». Б.К. Далгат, в частности, ориентировался на «Программу этнологических исследований» Э.Ю. Петри, где имели место четкие формулировки по указанному поводу. В разделе третьем «Общественная жизнь» в пункте 3, с. 17 обозначен вопрос: «Сношения с соседями». В разделе четвертом (пункт 3, с. 18) – «Духовная жизнь» вопрошается: «Как относятся к соседним племенам? Названия и прозвища последних». Характерно, что Б.К.Далгат карандашом отметил эти вопросы большим крестом на полях указанной программы.
Непосредственный опрос стариков-сказителей в 1891-1892 гг. в Нагорной Ингушетии убедил Б.К. Далгата в том, что в прошлом Отношения между соседними племенами и народами на Северном Кавказе и за его пределами были достаточно сложными и противоречивыми. Один из стариков-ингушей рассказывал ему «об угрожавшей опасности в жизни людей, существовавшей еще в начале нынешнего столетия»; тогда, по его словам, «нельзя было без конвоя удальцов проехать из гор к Назрани возле Владикавказа, так как шайки разбойников убивали людей, продавали в рабство».
О существовании у ингушей пленников-рабов Б.К. Далгат пишет и в связи с записанным им преданием «О Цикме», который продал в Тифлис своего брата Гуя. Примечательно в указанном смысле еще и «Сказание про Хидыр-Мирза (жителя селения Дашхаклой Галгаевского общества)», тоже записанное Б.К. Далгатом в 1891-1892 гг. Рассказы и сообщения опрашиваемых Б.К. Далгатом стариков-ингушей, бывших в 1891-1892 гг. свидетелями многих происходивших событий, касавшихся отношений с-соседями, более того, сохранивших в своей памяти и то, о чем ведали им отцы и деды, Б.К. Далгат и отразил на страницах своего труда. Каковы же были эти этнические отношения на Северном Кавказе?
Судя по сообщениям стариков-сказителей и то, что собиратель записывал их в 1891-1892 гг., сведения относились к концу XVII, XVIII и началу XIX веков. Исходя из того, что Б.К. Далгат узнавал у населения «об отношении с соседями», например, об отношении ингушей с кабардинцами, осетинами и др. в те сравнительно отдаленные времена, эти отношения носили двойственный характер. При том, что существовали межплеменные стычки за землю, совершались набеги, угон скота и т.д. Характерно и то, что пишет Б.К. Далгат в примечании к своей публикации предания, названного собирателем «Сказание про Хидыр-Мирза» – «Это сказание интересно для характеристики быта прошлого чеченцев, когда по преданию все жили набегами и грабежами» . Чах Ахриев тоже пишет о нападениях, набегах, о том, что они «в первые времена существования ингушских обществ были весьма часты» . О столкновениях между племенами и народами в прошлом на Кавказе пишет и Е.И. Крупнов в своей книге «Средневековая Ингушетия» . В ней автор часто обращается к трудам Б.К. Далгата. Крупнов по данным историко-этнографических экспедиций сообщает, что «у ингушей в прошлом существовали военные дружины, называемые «гаьар». Они состояли из хорошо вооруженных удальцов и организовывались для набегов на соседние районы Осетии, Кабарды и Грузии». Относительно связи ингушей со своими соседями Е. Крупнов отмечает еще и то, что они «становились уже органической частью исторического процесса, некогда протекавшего у ингушей» .
Вместе с такого рода негативными «историческими» данными, в народе бытовало и другое мнение о «соседских отношениях». О кабардинцах, например, утвердилось суждение, что они отличались от всех других особым гостеприимством, о чем пишет в своем труде и Б.К. Далгат. Он же узнавал от стариков-ингушей и о том, что в Кабарду отдавали своих детей разные жители Кавказских гор на воспитание. Аталычество же само по себе тоже являлось признанием за кабардинским народом определенных превосходных качеств в формировании у горцев достойных личностей. От стариков-ингушей Б.К. Далгат узнавал о факте участившихся браков между ингушами и осетинами, о том, что ингуши признавали доблесть и смелость осетинских алдаров, также куртатинцев, тагауров и других представителей осетинского народа.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Все опции закрыты.

Комментарии закрыты.

Локализовано: Русскоязычные темы для ВордПресс