Ковалевский. Восстание Чечни и Дагестан в 1877-1878

Покончив здесь, князь Накашидзе поспешил в Мехельты, Артлуху и Дануху. Вскоре и здесь дело кончилось смирением, и к концу мая князь Накашидзе отдыхал уже в Ботлихе.
Однако в это время восстание вспыхнуло в совершенно другом конце, на крайнем юго-западе, в Дидо, особенно Асахо. Восстание угрожало Алазани и тушинам. Быстро князь Накашидзе бросился на Дидо. Внезапное прибытие русского отряда охладило пыл мятежников. Но фанатизм и воинственность дидовцев были посильнее. Первым на пути стоял Кеметль. В отряде были русские, дидоевская милиция, аварская дружина, телавцы, тушинцы и др. не вполне надежные элементы. Однако славный натиск капитана Кривенко быстро смял Кеметль, и мятежники сосредоточились в Асахо.
«Аул Асахо с трех сторон окружен скалистыми, труднодоступными обрывами; четвертая же, единственно удобная для наступления западная сторона, представлявшая пологий скат Асаховских высот, спускавшийся к речке и занятый жителями пашнями, защищалась тремя высокими башнями. Речка Асахо с ее обрывистыми берегами отделяла нас от аула»… Взбираться приходилось по двум тропкам.
Все эти трудности были трудными не для русских. Вскоре русские были в Асахе, где началась беспощадная резня по саклям. Видя такое ожесточение, предложено было сдаться или, по крайней мере, вывести женщин и детей, которые могли погибнуть. Но на это был ответ:
«Наш дом – наша могила. Наши семейства должны погибнуть с нами».
И действительно многие из женщин погибли, принимая открыто на саклях участие в битве.
Когда исход был ясен и сакли уже горели, горцам вновь предложена была сдача. Но они вновь отказались, и все с семьями полегли на месте.
Три дня длилась битва при Асахо. Много полегло и наших. Но на этом восстание в Дидо закончилось, и дидовцы просили помилования.
Дагестан пока притих и дагестанские отряды даже ходили в Чечню на Чаберлой и Эзентам или Форельское озеро.
Но турецкие эмиссары делали свое дело. Немало возмущению помогали и наши хаджи, ходившие в Мекку. На пути их перехватывали турки и обильно начиняли фанатичными вздорами. Особенно сильно действовало имя Кази-Магомы, сына Шамиля. Главным местом проповеди хаджей были Согратль, где был столетний, уже выживший из ума Абдурахман-хаджи, именем которого пользовался его сын, Магома-хаджи.
Газават провозглашался самым настойчивым образом. Рядом с этим распускали самые наглые слухи о невероятных победах турок и поражениях русских, что турки уже на Северном Кавказе, что турки на Тереке и т. п.
Разумеется, более мыслящие видели всю нелепость слухов, но общее возбуждение, желавшее победы над нами и уверенность в недостаточности наших боевых средств в Дагестане, заставлявшая пользоваться местной милицией против туземцев, действовали слишком возбуждающе и увлекали всех к свободе от плена гяуров. Центром мятежа теперь стал Согратль, где работал Магома-хаджи, сын Абдурахмана-хаджи. Кроме того, в Тилитле работал сын известного Кибит-Магомы Муртузали, а также в Казикумухе отставной майор Джафар, наиб ротмистр Абдул-Меджид и наиб штаб-капитан Фотали-бек.
Интересно то, что казикумухи, преимущественно торговцы и ремесленники, редко выступали против России, но теперь и они были вовлечены в общее течение.
В Акуше во главе движения стали потомки кадиев: в Табсарани – Мехти, в Кюринской области – Магомет-Али, в Самуре – Кази-Ахмед-бек. Все эти предводители путем восстания мечтали восстановить свое владетельское положение и право.
На западе восстание проявилось в Андии, на Аварском плато, а также в Унцукуле и Гимрах. Здесь, видимо, на народ влияло чеченское восстание.
Резко восстание вспыхнуло в Среднем Дагестане у Гуниба. Горцы пытались захватить мост на Кара-Койсу, единственно соединяющий Теми-хан-Шуру с Западным Дагестаном.
29 августа толпа жителей Гергебиля бросилась на солдат, оберегавших мост. Вскоре эта малая команда вся легла в бою. За сим Гергебильцы заняли сторожевые здания и стали устраивать завалы. Само положение мятежников указывало на то, что они действовали обдуманно и решительно. Не дешево нам стоило отнять мост у мятежников, но это было сделано. Отряд полковника Войно-Оранского был невелик и, отняв мост, ему приходилось принять только оборонительное положение в Гунибе. Между тем мятежники прибывали и прибывали и совершенно отрезали Гуниб от всех остальных частей. Согратль ликовал. На выручку Гунибского отряда явился князь Накашидзе с Даргинским отрядом из Хунзаха. В Кумухе на помощь в Согратль был послан наиб капитан Фатали-бек с отрядом милиции. Но Фатали-бек вместе с родственником Абдули-Меджидом объявились мятежниками и, вступив в Кумух, ночью арестовали чинов управления, а утром бросились на укрепление Кумуха. Укрепление было старое, ветхое, полуобрушенное, башни и казармы без ремонта, отряд более чем малочисленный. Застигнутые врасплох наши солдаты отчаянно защищались, пока не истребили все патроны, а затем все легли за честь родины.
В тот же день, 8 сентября, поднялось возмущение в Цудахоре и Куппе.
Положение русских в Дагестане было незавидное. Тем не менее, умелые и отважные действия князя Никашидзе, Воино-Оранского и Тер-Асатурова всюду принесли нам славную победу. С жестоким азартом дагестанцы бросались на наших, но всюду были отбиваемы с огромным уроном. Особенно велики были потери мятежников при Левашах, когда они потеряли более 400 человек и между ними Фатали-бека.
Вообще, как в области Гуниба, так и во всех остальных местах Дагестана, где восстание проявилось, все утихло и успокоилось, по крайней мере наружно.
Несмотря на явные неудачи и тяжкие поражения, мятежное состояние не прекращалось. Уже в конце сентября оно вспыхнуло в Тиндали, а также в Тилитле. В первой половине октября в Чечне движение было подавлено, и герои мятежа из Чечни бежали в Дагестан. Восстание проявилось у Этхели, Миарсу. Явились банды у Андии и Гумбета в ожидании прибытия Алибека, Умы Дуева и др. И действительно, 27 сентября Алибек появился у Анди, а Ума – у Чамалала, особенно богатая партия мятежников явилась у Годобере. Мятеж в Дагестане поднялся с особенной силою, и за прекращением его в Чечне военные силы Смекалова передвинулись в Дагестан.
К 20 октября у Тилителя появились Мурзатели и Ума Дуев. И вот сюда-то и направился Смекалов. Началась жестокая бомбардировка Тилитля. Горцы спрятались по саклям и оттуда отстреливались. Взятие приступом стоило бы больших потерь. Поэтому генерал Смекалов предложил Мурзатели сдаться и выдать Уму Дуева. Видя значительное разорение аула и полную невозможность удержаться против русских сил, Мурзатели сдался, а Ума бежал. Тилитль был совершенно срыт, а жители его переселены.
Раньше было указано о взятии казикумухцами укрепления. Это известие, как искра, подожгло восстание в округах Кюринском и Табасаранском, а равно и на Самуре. Предводителем в Табасарани был Умалат-бек – Рустан-Кадиев, а в Кюринском округе Магомет-Али-бек – Гарун-бек-Оглы, штабс-капитан милиции, недовольный нашим правительством из-за того, что его удалили с должности наиба за пьянство. Но восстание здесь было очень скоро усмирено.
Между тем, Мехти-бек-Уцмиев двинулся на Дашлагар. На помощь дашлагарцам явился Тер-Асатуров. Тогда Мехти решил броситься на Петровск. Тер-Асатуров догнал его у Каякента. Жестокое было побоище, но мятежники сильно разбиты.
Ложные слухи о славных турецких победах, все вновь и вновь прибывающие эмиссары, слух о появлении Кази-Магомы – все это до крайности волновало дагестанцев и вызывало восстание даже на юге Дагестана. Вновь заволновался Кази-Кумух, восстали Кюринский и Кайтаго-Табасаранский округа. Самур тоже явился ненадежным. Между тем русских было мало. Приходилось пользоваться местной милицией, до крайности ненадежной. Сами дагестанцы изменили способ своих нападений. Они видели, чем больше их было скопище, тем больше их уничтожали. Теперь они приняли чеченский способ собираться небольшими отрядами, тревожить наши мелкие отряды, нападать на обозы, отбивать лошадей и отделившихся солдатиков, быстро перелетать с места на место, при поражении в одном месте скакать в другое, а потом вновь возвращаться назад. Восстановление же аулов ничего не стоило: камня вдоволь, а архитектура младенческая. Внешняя покорность была фальшивая. Собирались они и большими скопищами, но своеобразная, страшно пересеченная местность укрывала их. И, тем не менее, дагестанцы жестоко страдали.
Мятежники собирались у Дербента. Наши войска направились тоже туда. Но нашим приходилось везти с собою и обоз. Охрана при обозе обычно бывала небольшая. Такие обозы были особенною приманкой для мятежников: добыча и притом довольно легкая. Вот и теперь обоз наш был в опасности. Ему пришлось проходить очень диким лесом и хребтом Киси-Миши. Разумеется, мятежники воспользуются случаем поживиться добром и приструнить гяуров.
Желая отвлечь внимание от обоза, Тер-Асатуров произвел наступление на Башлы. Сначала горцы попались на удочку. Но затем они смекнули, в чем дело, и в огромном количестве бросились на Киси-Миши. Тяжело было шествие. Шаг за шагом, дерево за деревом пришлось брать и, тем не менее, русские почти без потерь совершили путь. Особенно удачно действовала артиллерия полковника Лавенецкого: «почти не было выстрела, который не ложился в толпе мятежников». Солдаты приходили в восторг. Вскоре обоз соединился с главным отрядом и стал в безопасности.
Между тем шли неблагоприятные слухи из Дербента. Город окружен мятежниками, цитадель брошена, гарнизон, управление и оставшееся христианское население перешли в нижнюю часть города и готовятся к обороне. Мусульмане заняли верхнюю городскую часть, где укрепились баррикадами и завалами. Средний город покинут. Сообщение с окрестностями прервано. Без прикрытия никто не решался выйти за городские стены. Ежеминутно ожидалось нападение. Весь предстоящий русскому отряду путь занят был мятежниками, которые особенно сосредоточились у Джемкента и Берикея.
Оставив молодецки пройденный Киси-Миши, отряд под предводительством генерала Комарова двинулся на Дербент. Ночь захватила его над Джемкентом. На высотах Мамат-Катан были мятежники. От высот Черми-тау всю ночь неслось пение «Зикра». Мехти Уцмиев объявил газават, укрепил аулы Джемкент и Берикей. Устроил завалы. Сосредоточил огромные скопища и решил не дать пути русским. Дана была клятва биться во имя ислама и положить гяуров. Дербент был назначен искупительной жертвой. Туда, по истреблении гяуров, направлялись Умалат-бек, Асабек и Измаил – эфенди. В Дербенте был уже самозваный кюринский хан Магомет-Али-Гарун-бек-оглы.
Между тем русским предстоял тяжелый путь по долине Темерке. 22 сентября отряд двинулся к Дагестану под скрытыми выстрелами горцев. Опять пришлось с честью поработать Ловецкому. Пришлось переходить горные реки, где за каждым камешком лежали горцы. У Берикея уже произошла кровавая стычка. Но все это не помешало Тер-Асатурову добраться до Дербента 23 сентября.
Здесь первое сопротивление было оказано у Хан-Машед-Кана, где у дома Мехти Уцмиева собралось большое скопище мятежников. Удачное действие артиллерии и затем солдаты разнесли дом Уцмиева, а его самого со скопищем заставили бежать. Вечером отряд был в Дербенте.
Из Дербента уже Комаров устроил карательный поход на Темереке и ближайшие мятежные аулы и собрал значительную дань.
Между тем разогнанные дагестанцы вновь начали оживать.
У Чумлы появился Джафар, туда же направлялся Мехти, у Табасарани проявился Умалат-бек. Главное скопище, более 4 тысяч, было у Ягикента. Туда и направился наш боевой отряд. Вечером начался картечный дождь. Горцы быстро попрятались в сакли и оттуда посыпались выстрелы. Центром скопища был дворец Мехти-Уцмиева. Русские гранаты немножко побеспокоили и его. Ночь остановила наступление, но горские залпы продолжались и ночью. Наутро дело продолжали. Наша батарея с 250 шагов расстояния угощала гранатами дворец Уцмия, построенный на господствующей высоте. На двух углах этого замка виднелись башни для фланговой обороны, а во всех зданиях проделаны бойницы. Пробить брешь оказалось, однако, нелегко: снаряды, пробивая самые столбы, рвались внутри двора, оставляя в стенах только небольшие круглые отверстия. Одновременно действовали и против всего аула. Вскоре аул был взят. Оставался замок. Хотя часть его и была обрушена, но взять его было трудно. Произведенный приступ был отбит. И вот в это время совершен подвиг, достойный исторического запечатления имени.
При наступлении охотников один из них, Егор Курбанов, был ранен в живот и остался на месте. Товарищи не могли захватить его. Тогда рядовой самурского полка Николай Юдин, передав свое ружье товарищам, отправился к замку, захватил раненого и вернулся обратно. Град неприятельских пуль сыпался на смельчака, но он невредимым вернулся в отряд.
Наступившая ночь приостановила бой. Ночью защитники замка пробили противоположную от нашего отряда сторону дома и все бежали. Замок был разрушен. Там нашли 43 человека убитых и раненых мятежников. Вообще в этом бою мятежники понесли большие потери и лишились трех значков. Горцы бежали к Маджалику и в Табасаран. Наш отряд преследовал мятежников в различных направлениях.
Новый бой произошел у Иран-Хараби . Туда шел небольшой отряд полковника Мятбели. Мятежники узнали об этом и в количестве более 3 тысяч обрушились на отряд. Однако их предприятие кончилось все-таки их разгромом.
Главные силы мятежников теперь направились к Дювеку. Туда шел Мехти-Уцмиев и Умалат-бек. Комаров направил свой отряд на Дювек, где собралось горцев более 3 тысяч. Дороги были невозможные. Дожди довершили ужас похода. Аул расположен очень неприступно и защищен засеками и завалами.
Нелегко было брать русским Дювек, но они взяли его, нашедши там более 200 горских тел. Умалат-бек бежал в Табасарань.
Мехти-Уцмиев направился в Башлы, где вновь около него сосредоточилось до 2 тысяч горцев. Уничтожением этой банды почти закончилось восстание на юге Дагестана. Главные зачинщики мятежа были высланы. По прибытии в Дербент Комарова к нему явился с повинной Кюранский хан Магомет-Али-бек.
Главными пунктами восстания были Согратль – центр мусульманской учености, Кумух – центр промышленности и торговли и Цудахар – центр военной доблести, ибо акушинцы считались непобедимыми и впервые нашли своих победителей в лице русских. Это они разбили Шах-Надира и заставили бежать персов.
В октябре месяце стали доходить сведения о тяжелом состоянии отряда поручика Булгакова на Георгиевском мосту. Отряд состоял всего из 130 человек, между тем его осаждали тысячи горцев. Булгаков известен был своей храбростью, отвагой и предприимчивостью, но и эти качества недолго устоят пред массою.
Вот почему была послана возможно спешная помощь Булгакову, избавившая его от осаждавших.
Теперь неприятель сосредоточился у Цадахара под предводительством Абдул-Меджида. Цудахар представлял собою очень укрепленный аул, в котором каждая сакля являлась крепостью. Серьезность положения усиливалась тем, что здесь работали акушинцы. Весь Цудахар с фронта был защищен сильными каменными завалами с высокой каменной башней, вооруженной фальконетом. Доступны с других сторон тоже были обстоятельно защищены. После непродолжительного обстрела наши войска бросились штурмовать. После жесточайшего боя большинство жителей бежало и остались защищать те, кто обрек себя на смерть. Они зажгли мечеть и двухэтажную саклю. Когда они были выбиты и отсюда, то спустились в подвал. Последний приступ положил всех защитников на месте.
В Цудахаре взято было много значков, масса разного оружия, имущества и 116 пленных. Но не это было важно. Было важно то, что падение Цудахара совершенно обезоружило горцев. Уничтожение оплота и образца храбрости и отваги привело восставших не только в смущение, но в полное уныние и отчаяние. Восстание оказалось несостоятельным, об изгнании гяуров и свободе нужно было отложить попечение. Мятеж в Кумухе был закончен, Гуниб тоже притих. Один из видных вождей, Джафар, и его свита попали в плен.
Между тем Согратль, где мятеж зачинался, начался и созрел, не утихал. Здесь провозглашен был «газават». Отсюда возмущение распространялось и на Чечню, и на весь Дагестан, и его существованию нужно было положить конец. Здесь пребывал имам Магомет-Абдурахман. Сюда прибыли главные коноводы Чечни: Алибек, Абдул-Меджиб-Фатаев, Абасс-паша, Дада Залмаев и Ума Дуев. Теперь решено было покончить с Согратлем.
Прибыли русские войска. Начался обычный смертоносный бой, ибо каждый из защищавшихся знал, что пощады ему не будет.
Часто мятежники не ждали штурмов и сами с бешеной яростью нападали на русских. Бывали моменты, когда последние невольно подавались назад и беззаветным мужеством офицеров опять увлекались вперед. Так было с частью Кабардинского полка, но генерал Петров обнажил саблю с криком: «За мной, в штыки!», бросился вперед и увлек кабардинцев за собою. Все русские войска показали здесь беззаветную стойкость, храбрость и отвагу. Два дня длился бой и, наконец, Согратль был совершенно уничтожен.
Этим ударом отсечены были почти все головы гидры мятежа. Разбитыми мятежниками были выданы: Абдул-Меджиб-Фатаев, Аббасс-паша, Магома-хажди (имам). Ума Дуев с сыновьями, Дада Залмаев и другие выдающиеся мятежники. Наконец принесен был и столетний Абдурахман. Одному Алибеку-хаджи удалось бежать в Ведено, где он сам отдался в руки начальника области.
Самурская область так отделена горными хребтами от всего мира, что составляла совершенно обособленную самостоятельную область. Только в юго-западном углу она приходила в соприкосновение с Кубинской областью, да и там она была отделена р. Самуром. Это имело свои хорошие и дурные стороны. Замкнутость сдерживала жителей области в себе самой, и туда меньше заносилось сплетен и разговоров. Но зато и русские не имели общений со своими, и в случае малочисленности не имели возможности ни в приходе помощи, ни в доставлении боевых припасов, ни даже продовольствия. Это последнее имелось налицо именно теперь.
Подготовка к восстанию и само восстание на Самуре очень запоздали. Кроме того, само восстание имело принудительный характер. Пущен был слух, что на Самур идет Джафар с турецкими пашами, чтобы заставить самурцев принять участие в мятеже. Стало известно и то, что Джафар объявил газават.
Между тем русский отряд был ничтожный. Между жителями поднялась паника. Магазины закрывались, товары прятались в ямы, базар отсутствовал, народ прятался. Ахтинцы явились к начальнику области, полковнику Узбашеву, и потребовали, чтобы он вызвал войско из других мест, ибо при таком малом гарнизоне они не пойдут против Джафара, а пристанут к нему. Откуда мог достать Узбашев войска? Пришлось составить три сотни милиции из самурцев, причем ни один ахтинец не поступил в милицию. Узбашев покинул аул и переселился в укрепление. Все это совпало с известиями о восстании в Гунибе и Кумухе. Но вот пришло 20 сентября известие о поражении горцев у Леваши и Каякенте и все притихло, торговля возобновилось и приготовление к байраму шло на всех парах. 28 сентября Узбашев был у более важных жителей на байраме и всюду были милы и любезны, а 1 октября в крепости получили подкинутую записку от переводчика: «в Ахтах вспыхнуло восстание. Все со значками. Во главе Кази-Махмед-бек. Дом управления окружен караулом. Никуда не выпускают. Солдат не присылайте на базар, хотят убить их. Что нам делать?».
И действительно, в ауле было полное восстание. Несколько человек из крепости пошли в аул, причем солдат схватили и послали в подарок имаму в Согратль, который их и казнил. Разумеется, насколько возможно крепость была уже раньше в оборонительном положении. Сделаны маленькие запасы пищи. Позаботились о колодце. Уменьшили порцию мяса.
К вечеру мятежники стали окружать крепость и лезть на приступ. Картечь скоро их отрезвила и заставила держаться на приличном расстоянии. Тысячи мятежников открывали пальбу из садов и виноградников. Крепость была блокирована. Мятежники повели траншейный приступ. Поручик Комаров с отрядом в 50 раз меньше по количеству отбивался, как мог, и держал неприятеля на приличном расстоянии.
29 октября Кази-Ахмет-бек передал Узбашеву письмо, в котором он заявлял ему о взятии мятежниками Дешлагара, Кусары и проч. и требовал сдачи. На это требование Узбашев отвечал картечными гранатами. Между тем траншеи горцев приближались к крепости. Пришлось принимать меры. И вот майор Комаров берет 60 солдат, делит их на три отряда, бросается на траншеи, уничтожает в них все, что попало, вырубает ближайшие сады и возвращается в крепость. После этого урона мятежники уже не решались рыть траншеи.
Вылазка длилась три с половиной часа. Мятежники были жестоко проучены. Зато защитники оживились, приободрились и опять воспряли духом. А то совсем пришли было в уныние. И было от чего прийти. Блокада длилась 52 дня. Все терпели лишения и в пище, и в одежде, и даже в жилье. Беспрерывная сторожевая служба до крайности истомляла работников. А неизвестное будущее угнетало тяжелым камнем. Зато теперь все воскресли и повеселели. Всюду появлялось веселое оживление. Все забыли о понесенных тяжелых трудах. Раздались удалые песни. Многократно передавались разговоры о подвигах. Будущее являлось бессознательно хорошим.
Зато осаждающие притихли. Выстрелы раздавались, но как-то редко, лениво и неохотно. А наши солдатики даже не отвечали на них.
«Пусть подходят поближе…»
4 ноября поздно вечером в крепость явился ахтинец Магомед-Шериф-Махмуд-оглы и объявил радостную весть, что на выручку идет генерал Комаров. Мятежники тоже узнали об этом и живо удрали. Кази-Ахмед-бек тоже задал лататы… Вскоре явились и другие с тем же радостным известием. 5 ноября рано утром все жители Ахты явились в укрепление и на коленях умоляли о помиловании, а за ними прилетел и гонец от генерала Комарова с поздравлением гарнизона со снятием осады и с известием о скором его прибытии. Одновременно с этим наша команда поймала убежавшего Мехти-бек-Уцмиева и привела его к генералу Комарову.
В Кубинском округе тоже было возмущение, причем многотысячная толпа блокировала Кусары. Здесь коноводили главным образом самсырские беглецы. Но эти толпы быстро были разогнаны нашим отрядом с надлежащими уроками.
____________________
Алазанская благодатная долина была частью Грузии, но она так плодородна, так прекрасна, так соблазнительна, что лезгины мало помалу вытеснили грузин и образовали особенную лезгинскую область, частью в виде Елисуйского ханства, частью в виде Джаро-Белоканской общины, что ныне образует Закаталы.
Вся эта долина прорезана многочисленными речками и ручьями, начинающимися у Главного хребта и ниспадающими в Алозань. Она покрыта пастбищами, лесами, виноградниками, садами, пашнями и полянами. Только к востоку долина становится суровее.
Собственно говоря, благоденствие жителей мало располагало бы к возмущению. Но то были лезгины. То были магометане. То были хищники по природе. Да и соседи грузины были столь ничтожны сами по себе, что представляли невольный соблазн к грабежу и разбою, тем более что они гяуры.
Подчиняясь общему лезгинскому настроению, алазанские лезгины делали нападение частью на Грузию, а главное на Нухинский уезд. Но их скоро успокоили. Особенно хорошо им досталось в Елисуйском ущелье. Поэтому алазанское восстание было ничтожно и его легко можно было осадить. Так кончилось восстание в Чечне и Дагестане.
Общие выводы наши следующие:
1. Лезгинское (чеченское, дагестанское и алазанское) движение имеет в своей основе религиозно-политическую почву.
2. Оно поддерживается проповедью турецких эмиссаров и внушением мусульманским паломником, имеющим общение с Турцией.
3. Это движение стоит в тесной связи с состоянием наших отношений к Турции и всегда возбуждалось, возбуждается и будет возбуждаться при ухудшении отношений Турции к России, славянам и христианам.
4. Важной поддержкой этого религиозно-политического фанатизма является невежество и непросвещенность как магометанского духовенства, так и магометанской массы народонаселения.
5. Важным условием, способствующим этому состоянию, служит изолированность Чечни и Дагестана вообще и в особенности от России.
6. Много способствует также ближайшая связь Чечни и Дагестана, которые неблагоприятно воздействуют друг на друга в озлоблении против России.
7. Для понижения этих неблагоприятных условий следует:
а. Разъединить временно Чечню и Дагестан.
б. Приблизить Чечню к России путем немедленного присоединения Северного Кавказа к России.
в. Возобновить просеки лесов, сделанные Ермоловым, Паскевичем, Воронцовым и проч. и ныне заросшие.
г. Провести возможно большее количество дорог и поставить в самые лучшие условия пути сообщения как для торговых, так и для военных надобностей.
д. Немедленно провести перевальную железную дорогу, которая приблизит и свяжет Кавказ с Россией. Эта потребность если не экономическая, то, несомненно, государственная и национальная.
е. Поднять образование в школах магометанских, причем не касаясь нисколько учения ислама, поставить преподавание на русском языке, дабы они не превратились в зловредные жидовские хедеры.
ж. Увеличить количество народных школ и устроить их по типу профессиональных школ, соответственно потребностям местности.
з. Устроить средние школы профессионального характера с ярким национальным оттенком общего характера державной нации.
и. Дать Кавказу высшее учебное заведение во Владикавказе, а не в Тифлисе.
к. Обратить внимание на паломничество в Мекку и Медину и, нисколько не затрудняя его, направить вне пределов Турции.
л. Устранить влияние Турции насколько это возможно в смысле политического воздействия.
м. Безусловно, прекратить доступ турецким эмиссарам в Чечню и Дагестан.
н. Ни под каким видом не допускать в должность муллы турецких подданных, так как теперь почти все муллы в Чечне и Дагестане турецкие подданные.
8. В случае малейших намеков на движение в виде зикризма и зелимханства, немедленно принять те меры, кои практиковались Ермоловым, Паскевичем, Смекаловым и др.
______________________
Зикризм.
I.
На Балканах раздаются пушечные и оружейные залпы. То дерутся наши братья, балканские славяне, за жизнь, бытие и свободу подъяремных братьев славян. То дерутся наши братья с нашими исконными врагами-турками. То дерутся наши дети, ибо все они выросли на почве, удобренной костями русских героев и политой кровью наших отцов и братьев. Эти борцы нам дороги, как наши братья, как наши дети, как часть наших души и тела. Да поможет им Господь…
Было время, когда за свободу порабощенных выступала Россия. Слава России, что теперь они могут выступить сами за себя. Но это не значит, что Россия сидела бы молча, сложив руки, в качестве любопытствующего наблюдателя. О, нет… Каждый из нас чувствует и знает, что это только «прелюдия», а засим последует и само «лицедейство», в котором, к большому нашему огорчению, вероятно придется выступить и нам. Дай Бог, чтобы на этот раз дело кончилось прелюдией… Но на всякий случай нам нужно готовиться и нужно быть готовыми к войне… С турками?.. Это не страшно. Должно ожидать худшего. А до тех пор нужно сделать все, чтобы не походить на евангельских дев с неготовыми светильниками.
Для того чтобы быть в должном виде в настоящем, между прочим, нужно знать и твердо помнить прошлое. А наше прошлое в войне, даже с турками, очень поучительно. Мы знаем, что в последнюю турецкую войну турки имели для себя очень верного и довольно сильного союзника на Кавказе, в Чечне и Дагестане. Туда было отвлечено достаточное количество русского войска и было пролито немало русской крови. Эта кровь лилась в завоеванном, покоренном и замиренном Кавказе. Это нужно твердо помнить и хорошо знать. Воспользовались мы уроками? Сделали мы что-нибудь, чтобы в будущем предупредить подобные выступления?.. Не сделали ровно ничего и должны быть готовы ко многому. А доказательством тому служит Зелим-хан.
II.
Все мы хорошо знаем имя Зелим-хана. Всем нам оно намозолило глаза. Зелим-хан на дороге ограбил проезжих. Зелим-хан остановил экипаж и отнял все ценное… Зелим-хан остановил дилижанс, обобрал всех пассажиров (и между ними военных) и скрылся. Зелим-хан захватил в плен гимназистов и потребовал выкуп. Зелим-хан захватил овцеводов для выкупа… Зелим-хан накладывал налоги на землевладельцев, овцеводов и проч. Зелим-хан врывается в города, грабит жителей и отводит их в полон. Зелим-хан нападает на целые правительственные комиссии, окруженные чапарами, часть ранит, часть уводит в плен… Зелим-хан среди белого дня, предупредив начальника, врывается в город, грабит казначейство и безнаказанно скрывается… Зелим-хан имеет наглость готовить покушение на захват губернатора… Зелим-хана захватывают в пещере с одним выходом, ставят против него целый вооруженный отряд. Посылают его взять… И находят в пещере котелок и приготовления к варке пищи. Зелим-хан скрылся, как дух… Какой страшный, какой непобедимый, какой неуловимый разбойник… Разбойник?.. Нет, это не разбойник. Это чеченец, имам… Это глава целой секты, охватившей почти всю Чечню… Теперь Зелим-хан притих. Но было бы лучше, если бы он разбойничал. Иногда тишина хуже бури…
III.
Что такое Чечня? Это 250 тысяч горных орлов. Чечня – это пространство земли, меньше наших уездов. С севера граничит с Тереком, с востока – с Качкалыковским хребтом, с юга – с главным Кавказским хребтом и с запада примыкает к военно-грузинской дороге. Вся эта местность испещрена высочайшими горами, почти отвесными, бездонными пропастями и небольшими долинками. Повсюду лес, лес первобытный, лес непроходимый. Пути сообщения почти отсутствуют. Ни дорог, ни дорожек, а только тропки. Сообщение верхом или пешком. Каждое дерево для чеченца – крепость, за которой он укрыт, а сам может убить кого угодно. Чеченцы – магометане, но магометане своеобразные. Бог, как отвлеченное бытие, для них мало понятен. Они мало живут умом, а преимущественно фантазией, чувственностью, чувствами и делом. Вера – нечто лишнее. Чечня – народ совершенно демократический. Они не имеют ни князей, ни дворян, ни старших, ни младших. Все равны. Все свободны. Все независимы. Кое-какое влияние имеет духовенство, которое в большинстве соединяет и военную власть, как например Шамиль . Из ислама чеченцу наиболее понятен, наиболее доступен и наиболее симпатичен отдел шариката или отдел добрых дел. А эти добрые дела – любить ближнего, своего магометанина, не пить, не курить и ненавидеть своего врага гяура, от них же мы, русские, есть первые. Этот воинственно-религиозный фанатизм доводит чеченцев до умоисступления, до самозабвения, до желательной жертвы жизнью в убийстве врага. Да и чем чеченец рискует? Тут неволя, беднота, голод и стеснение, а там свобода, роскошь, веселье и умопомрачительные гурии. Жизнь чеченца весьма проста: лепешка, сыр, кусок баранины, войлок, весьма незатейливый костюм, вот и все. Только одним он дорожит – конем и вооружением. Оружие – его мечта, его гордость, и он им владеет в совершенстве. Военные подвиги – его честь, его гордость, его мечта. А где могут совершаться эти подвиги? Гяур-урус все погубил. Он связал горца по рукам и по ногам. Он превратил его в презренную бабу. Негде ему развернуться. Негде показать удаль, негде найти и лишнюю копейку. Единственная мечта – свергнуть иго и отомстить жестоко проклятому гяуру-урусу. За чеченцем Аллах и великий падишах, турецкий султан. Слава Аллаху и Магомету, его пророку, падишах объявил войну урусу, и имам призывает правоверных чеченцев и дагестанцев восстать против гяура. Смерть гяуру. Да здравствуют падишах и имам. Война с гяуром – наивысшее доброе и святое дело. Смерть в битве с гяуром ведет прямо в рай… Вот на чем зиждилась власть имама Шамиля и др. Вот почему является абсолютное повиновение, послушание и подчинение всех чеченцев имаму. В этом зиждется абсолютная сила его власти и всегдашняя готовность сокрытия чеченцами всех следов деятельности имама. Таков был мюридизм. Таковы были почти и все другие исламские движения. Ныне оно выразилось в форме зикризма, имамом которого, по-видимому, является Зелим-хан.
IV.
«Зикризм» впервые был проповедуем еще во времена Шамиля и провозвестником его являлся шейх Кунта-Хаджи, почему он еще иногда называется «кунтизмом». Само по себе это учение не важно, важно оно как учение фантазирующее, проповедуемое народу легковерному, легко воспламеняющемуся, восприимчивому и воинственному. Сам проповедник был фанатик учения. «Будучи родом из бедной и незначительной фамилии. Кунта-Хаджи отличался всегда честным образом жизни, строгой нравственностью и трудолюбием. Он не получил никакого образования и, говорят, даже не умел читать Корана. Отправившись в 1859 году в Мекку на поклонение, Кунта-Хаджи задолго еще до своего возвращения писал наставление своим родственникам и последователям о необходимости молиться Богу и делать «зикр» (воспоминание имени Бога), так как, по его уверению, час страшного суда был близок» .
Свою проповедь Кунта начал еще при Шамиле, но так как его учение расходилось с мюридизмом и было соединено с исступленною пляской, пением и воплями, то Шамиль немедленно прекратил это движение и строго воспретил Кунта проповедь.
После замирения Чечни Кунта в 1861 году становится вновь центром сборищ, но теперь его проповедь ограничивалась чтением молитв и нравственными наставлениями. В 1863 году он, однако, не ограничился этим и постарался объединить и духовное влияние, и светскую власть. Представителем духовной власти он являлся как имам или устус, причем у него было два помощника – шейхи. Светская власть находилась у поставленных им наибов, векилей и мюридов. Число последователей зикра быстро растет, собрания становятся чаще и многочисленнее. Свое учение Кунта сообщал не лично, а через шейхов и векилей. Это учение имело не всегда мирный характер. Вся Чечня была разделена на восемь наибств и множество старшинств. Так образовалось особое тайное управление в большинстве чеченских и назранских аулов, имея своих тайных старшин и мюридов. Вскоре в эту сеть вошла вся Чечня. Интересно то, что религиозное учение зикра большинству было неизвестно, зато воинственное объединение составляло душу зикризма. Начались общественные собрания в домах векилей и на улицах, сопровождавшиеся пением, воплями и иступленной пляской с обнаженным оружием в руках. Рядом с этим тайные убийства русских солдат сделались очень частыми…
Сам Кунта называл себя временным имамом, и все приказания делались его имением. Ему приписывался народом дар творить чудеса, исцелять больных, переноситься с одного места на другое и присутствовать ежедневно невидимо в храме Мекки во время установленных часов дня. Очевидно, это учение вело свое начало от одной из дервишских сект.
Шейхи и векили настойчиво внушали народу, что Кунта есть истинный имам, посланный Аллахом для освобождения чеченского народа от русских гяуров, почему зикристы не должны иметь никакого дела с христианами. Они не должны не только встречаться с христианами, но даже смотреть на них. Зикристы должны терпеливо ждать, когда Кунта начнет с помощью Аллаха войну с неверными и объявит газават.
Поступление в зикризм совершалось очень просто. Всякий желающий поступить в зикризм должен был явиться к одному из шейхов или векилей, который его брал за руку и спрашивал:
– Обязуешься ли ты во имя Бога и его пророка ежедневно сто крат делать зикр?
«В этом я беру в свидетеля Бога и тебя, шейх».
За сим новобранец делал зикр, т.е. произносил сто раз:
«Ля иль-лях иль-аллах», и посвящение готово.
Само по себе учение зикра не имело в себе ничего воинственного, но в исповедании чеченцев оно стало высоко воинственным. «В Чечне были люди, смотревшие на это учение, как на предлог и орудие, с помощью которого они думали волновать умы и поднять целый край против русских»… Нашлись, однако, и здесь люди ума и долга, которые не одобрили ни учения, ни направления. Особенно много тогда помешали ему муллы, большинство которых имело влияние в народе и пользовалось его уважением. Таков был Абдул-Кадыр и др. Ни Кунта, а тем более его шейхи, не могли бороться с более или менее образованными муллами. Один из шейхов, Салым, был идиот, а другой – Мачик, слабохарактерный и вялый человек. Особенно много способствовало упадку зикризма следующее обстоятельство. Зикристы часто приходили в возбуждение и умоисступление и в этом виде делали нередко нелепые выпады. Однажды в Шали группа зикристов, пришедшая в экстаз, решила без оружия броситься на батальон русских солдат и уничтожить их одной божественной силой. Бросились на солдат. Солдаты не шалили, и зикристы в своей среде не досчитались многих…
После этого мусульманскому духовенству было уже легко смирить и остальных. Зикризм притих, но не уничтожился…
V.
Он жил, ожил и ныне очень распространен в Чечне. Разумеется, этому много способствовали турецкие эмиссары и мусульманское паломничество через Турцию… Есть основание думать, что во главе этого движения стоит Зелим-хан. Он ныне не разбойник, а имам. Пятнадцать лет назад Зелим-хан был разбойник и убивал, и грабил своих и русских. Он был пойман и заключен в тюрьму. Оттуда он бежал и перестал обижать своих. Зато стали страдать гяуры. Такой образ действий поставил его в главы чеченского народа. Этим легко объясняется все то, что он безнаказанно творит, а равно и его неуловимость. Зелим-хан неуловим потому, что его укрывает 250 тысяч чеченцев. Он грабит русских и тех инородцев, кои являются врагами его народа. Он убивает, убивает беспощадно и своих, тех, кто является предателем чеченцев. Если такой человек объявлен, то его от кинжала или пули не спасет ни отставка, ни переселение. То же он делает и с русскими. Кто обречен на смерть, тот будет убит и после отставки. С русскими служебными лицами он снисходительнее. Они поступают так по долгу службы. Но русские добровольцы истребляются беспощадно. Этим объясняется, почему Зелим-хан ушел невредимым из пещеры, где он был действительно в безвыходном положении. Могли ли чеченцы идти против своего имама?..
Теперь Зелим-хан притих. Дай Бог, чтобы это было не перед грозой.
Зелим-хан как будто заснул. Но мы-то, русские, не должны спать. Теперь, когда мусульманский фанатизм особенно раздувается, когда льется славянская кровь под турецкими ятаганами, когда, быть может, и нам придется вступить в бой с этими ятаганами, мы должны принять все меры к тому, чтобы не повторилось восстание Чечни и Дагестана, как это было в 1877-1878 гг.
_________________

Страницы: 1 2

Все опции закрыты.

Комментарии закрыты.

Локализовано: Русскоязычные темы для ВордПресс