Марковин. В стране вайнахов

В.И. МАРКОВИН В СТРАНЕ ВАЙНАХОВ
Светлой памяти профессора Леонида Петровича Семенова
ВСТУПЛЕНИЕ
В северо-восточной части огромного массива Кавказа расположена небольшая автономная республика – Чечено-Ингушетия.
Это и есть страна вайнахов.
В переводе «вайнах» означает «наш народ», так называли себя местные горцы, чтобы отличить соплеменников от других народов Кавказа . Словом «вайнах» объединяются родственные по языку и по культуре чеченцы и ингуши, однако каждый из них имеет и свое собственное наименование: чеченец – это «нохчо», а ингуш – «галгай». Два селения – Ангушт и Чечен-аул легли в основу русских названий местных народов.
Разнообразна природа Чечено-Ингушетии. Ровные, как стол, полынные степи постепенно сменяются невысокими горами. Эти лесистые горы называют «черными» – они четко вырисовываются на фоне неба. Особенно много диких, трудно проходимых лесов в Ичкерии – по бассейнам рек Басс, Хулхулау. За ними начинается полоса высокогорных альпийских лугов, а далее – сланцевые осыпи и громады скал. Эти места овеяны легендами, здесь каждый камень является свидетелем истории вайнахов, истории красочной и густо обагренной кровью. Легенды бытуют и сейчас, их слушают снисходительно, с улыбкой – новая жизнь ломает старые устои. Горцы предпочитают жить в предгорьях и на равнине, где пролегают хорошие дороги, имеется электричество и радио. И все же только там, в горах, среди руин средневековых поселков можно оценить и величие местной истории и красоту горского зодчества. Путь в горы будет нелегким, трудными могут показаться каменистые тропинки, душным – запах цветущих трав, но сколько интересного увидит здесь путник. Только умей видеть, умей прислушиваться к говору прохладного ветерка, к шорохам осыпающегося сланца, и незаметно ты поверишь в реальность горских легенд, только не спеши уходить и не говори громко…
1. ОТ ТЕРЕКА ДО АССЫ
Путешествие в Ингушетию мы начнем со стороны знаменитого Дарьяльского ущелья, выехав из Орджоникидзе – столицы Северней Осетии, Быстро мчится машина по асфальту шоссе. Мелькают горы, скалы, бурный поток Терека. Приближаемся к теснинам ущелья. А. С. Пушкин писал: «Дариал на древнем персидском языке значит ворота. По свидетельству Плиния, Кавказские врата, ошибочно называемые Каспийскими, находились здесь. Ущелье замкнуто было настоящими воротами, деревянными, окованными железом» («Путешествие в Арзрум». 1829–1835 гг.) – Действительно, современная Военно-Грузинская дорога, проходящая по ущелью, была известна очень давно – в I веке до н. э. Тогда ее безуспешно стремились захватить римляне во время своего похода на Кавказ. Дарьяльское ущелье являлось кратчайшим торговым путем с Севера в Закавказье. Им пользовались народы Кавказа а купцы многих стран. Еще совсем недавно Дарьяльский проход охраняли русские солдаты. Они жили в небольшой крепости, фланкированной круглыми башнями. Напротив, на черной скале, возвышаются руины. Народная традиция ввязывает их с грузинской царицей Тамарой (1184–1213). Археологи нашли здесь материалы, относящиеся к VIII–X векам н. э.
Однако наш путь по Военно-Грузинской дороге должен быть прерван. Между осетинскими селениями Валта и Чми необходимо повернуть налево, к безлесым склонам Столовой горы («Мат-лам» – у вайнахов). Здесь, высоко над Тереком, по крутому косогору выложено белыми камнями слово «АРМХИ». Мы вступаем в Армхи-Джерахавскую котловину, или, как ее называют иначе, в Солнечную долину. Действительно, когда среди окрестных ущелий плывут хмурые туманы, в долине ярко светит солнце, а небо прозрачно и чисто. Курорт «Армхи» занимает небольшую площадку среди соснового леса, покрывающего склоны Главного Кавказского хребта. Здесь лечатся легочные больные. А внизу, у подножия курорта, бешено бьется среди валунов речка Армхи. Итак, мы вступили в Ингушетию!
Джераховское ущелье является крупным центром культуры вайнахов. Известный армянский географ VII века н. э. Анания Ширакаци, решив «описывать лишь главные горы, могучие реки и великолепные города», среди примечательных мест Кавказа упоминает и реку Арму (по-ингушски «хи» – «река, вода»). Как видно, Солнечная долина с давних пор привлекала внимание путешественников. Однако в в эпоху бронзы (II тыс. до и. э.) в низовьях реки Армхи уже жили люди – здесь найдена грубая лепная керамика этого времени.
Возле селения Джерах в 1927 году была найдена исключительно интересная вещь. На горе, среди развалин ингушского храма-святилища было поднято бронзовое литое изображение оленя, относящееся к VI–V векам до н. э. Фигура животного прекрасно выполнена: шея напряженно вытянута, рога запрокинуты к спине, рот приоткрыт. К животу оленя приделано колечко для подвешивания колокольчика. Подобные литые фигурки найдены и в других местах Чечено-Ингушетии: в ущельях реки Аргун, в горах Ичкерии. Часто вместе с изображениями животных встречаются обнаженные человеческие статуэтки. Особенно много их найдено в Дагестане. Не надо думать, что это игрушки. У таких фигурок имеется своя сложная и интересная история. Появляются они в III тысячелетии до н. э. Сильно стилизованные скульптурные изображения людей и животных изготовляли из глины и камня. Таковы находки, сделанные в Прикубанье и на древнем поселении близ Нальчика. Позже, в эпоху бронзы и затем в период первого появления железа (конец II – начало I тыс. до н. э.), их не только лепят из глины, но и отливают из бронзы, иногда бронзу комбинируют с железом. Поздние произведения пластики отличаются большим реализмом. Однако для всех фигурок, и стилизованных и реалистических, характерна одна общая черта – у них почти всегда подчеркнуты, а иногда даже утрированы признаки пола. Обычно металлические статуэтки находят на вершинах гор, на высоких плато. Здесь, очевидно, были устроены своеобразные храмы – ритуал требовал, чтобы они находились на возвышенных местах с широким обзором, отсюда голоса молящихся разносились над ущельями и долинами. На одном из таких дагестанских святилищ археолог А. П. Круглов обнаружил помимо статуэток железные трезубцы и древесные угли. Очевидно, во время молений зажигали костры и жрец с трезубцем в руках производил какие-то ритуальные действия и заклинания. А. П. Круглов пишет, что с места раскопок была видна величественная горная панорама с множеством аулов.
Исследователи кавказских древностей – археологи и искусствоведы – единодушны в определении культового характера статуэток, связывая их с земледельческими обрядами. Пережитки земледельческих культов у горцев всего Кавказа были живы до самого последнего времени. Таковы эротические пляски и игры, обрядовые рисунки в заклинания…
Селение Джерах раскинулось по обе стороны дороги – небольшие уютные домики с обычными приусадебными участками. А над ними – склоны могучей, скалистой горы Мат-лам и стройная высокая башня – чешуйчатая верхушка ее устремилась ввысь, к небу. Внутри башни устроены лестницы и смельчаки могут подняться на верхний этаж. Перед их глазами предстанет вся котловина с множеством аулов и башен.
У ингушей и чеченцев еще и сейчас бытует поговорка: «Человеку при жизни нужна башня, после смерти – склеп».
Немного позже, когда мы углубимся в горы, мы будем иметь возможность подробно разобраться, что же представляли собой вайнахские башни и как устроены местные склепы.
В Джерахе, к сожалению, от былой архитектуры почти ничего не осталось, а в XVIII веке здесь можно было видеть крепкую крепостную стену, которая замыкала вход в ущелье, в страну вайнахов, хотя сами джераховцы свободно выходили к Тереку. Родоначальник джераховцев – Джерахмат, по преданиям, собирал дань за проезд по Дарьяльскому ущелью. По словам грузинского географа XVIII века Вахушти Багратиони, за стеной и «выше этого Джариехи расположена страна, богатая поселениями и строениями…» Попробуем проникнуть в эту страну.
Дорога от Джераха к селению Фуртоуг не представляет сложности, подъемы здесь не очень крутые. Башни селения Фуртоуг появляются неожиданно. Из-за поворота сразу же попадаешь в сложные переплетения стен. Собственно, современное селение Фуртоуг – это три-четыре небольшие сакли и три приземистые башни, стоящие среди руин. Эти башни сильно отличаются от джераховской. Они намного шире, ниже и очень мало сужаются кверху. Такие башни вайнахи называют «гала». Именно о них шла речь в приведенной поговорке. Боевая башня носит название «воу». Народные предания сохранили имена строителей башен. Это Деци Льянов, Дуго Ахриев, Хабзи Цуров. Говорят, что воздвигнуты они была 250–300 лет назад. В ахриевской башне жил потомок строителя – революционер, народный комиссар Терской республики Галур Ахриев (1880–1920). Башни «гала» служили основным жилым помещением в эпоху средневековья. Именно в «гала» протекала жизнь ингушей и чеченцев, из их окон выглядывали любознательные детские глаза, и тесный мир представал перед ними: склоны гор, башни и склепы. Завалявшиеся склепы еще и сейчас возвышаются вблизи жилых построек. К сожалению, эти величественные памятники разрушаются. Один из склепов имеет квадратное основание, гладкие стены его пирамидой поднимаются кверху. Этот склеп построил Дуго Ахриев для своей фамилии: другой – с круглым основанием и конусообразным верхом принадлежит Льяновым. Склеп украшен гуртами – выступающими ребрами, она членят его кровлю на части.
«Склепы нужны для мертвых»… Но не каждый мертвый мог попасть в склеп. В склеп вносили покойника только той фамилии, которой принадлежала данная усыпальница. А для вайнаха «фамилия» – это круг людей, происходящих, по преданию, от одного предка в восьмом-десятом поколении. Профессор Н. Ф. Яковлев так пишет о таком фамильном родстве: «Все потомство «фамильного» предка считается сестрами-братьями между собой или, как говорят, ингуши «йиши-воши». Чужой человек, не имеющий отношения к фамилии, не мог быть помещен в склеп. Его ожидала могила в земле, обложенная и перекрытая сланцевыми плитами. Про таких отщепенцев говорили: «У этого человека нет ни тейпа, ни тухума, ни каша», что равносильно русскому: «без роду и племени».
Попробуем разобраться в вайнахских представлениях о «роде и племени».
Средневековая чеченская семья (доьзал) состояла из брачной пары, их детей и детей их сыновей (дети дочери входили в другую семью). Все имущество находилось в распоряжении главы семьи – отца. В такой семье жена была беспрекословно подчинена мужу, а незамужняя женщина, потерявшая мужа, – ближайшему родственнику по отцу.
Несколько таких родственных семей и составляли фамилию (цIа). Фамилии образовывали более сложные группировки, а те составляли род – «тейп». Все члены рода были равны между собой и свободны. Это, конечно, не означает, что равенство было абсолютным. Известны случаи, когда бедные становились столь зависимыми должниками, что практически были на положении рабов – «лаев». Таких людей зачастую также ожидала бедная могила в земле, заливаемая дождями.
Родовые правила вайнахов (адат) были суровы, они передавались из уст в уста и их хранителями являлись старейшие и почетные люди. Каждый тейп имел свое название. Это было имя его родоначальника. Тейпы объединялись в общины – «тухумы», которые связывали народ земельными и племенными интересами…
К сожалению, склепы Фуртоуг разрушены. Чтобы осмотреть, как устроены они внутри, нам надо пойти еще дальше, к селениям Харпе и Фалхан.
Снова идем по дороге. Она петляет по горным склонам. Навстречу ползут туманы, напоенные ароматами трав, холодным дыханием освежая лица путников.
Вот сбоку дороги одиноко стоит склеп, затем еще один, он сильно разрушен, а прямо перед нами возвышаются мрачные постройки селения Харпе. Они занимают высокий мыс с крутыми, в сланцевой крошке, склонами. Жилые приземистые башни стоят рядом с высокими боевыми. Верхушки их не сохранились, и весь поселок серой массой камня словно врос в землю. Тишина, только горный туман бьется о башни и шуршит сланец под ногами. Глубоко внизу возвышается одинокая боевая башня Дудара – выходца из Чечни.
Ниже селения, в небольшой лощинке, расположено кладбище. Среди редких мусульманских могил возвышаются два склепа, сложенные из блоков мергеля. Они имеют почти квадратное основание и пирамидально-купольные перекрытия. В отличие от склепов селения Фуртоуг перекрытие харпинских склепов устроено в виде ступенек. Обычно таких ступенек бывает семь-девять, и каждая из ступенек укреплена выступающими сланцевыми плитами. На вершине склепа расположен приостренный камень – «цIурку» или «цIогал» .
Склепы очень красивы. Высокие (высотой до пяти-семи метров) серо-желтого тона, декорированные иссиня-черными шиферными плитками и белоснежным камнем навершия, они устремлены к небу, к самому солнцу. И вайнахи так и называют подобные склепы «малх-каш» – солнечные могилы.
Склепы перегорожены бревнами и сланцевыми плитами на три, а иногда и на четыре яруса. И на каждый такой этаж ведет свой ход (лаз) – небольшое квадратное отверстие (примерно 0,5х0,5 м), через которое с трудом можно протиснуться внутрь склепа и внести покойника. А так как склеп обычно устроен в склоне горы, то лазы сделаны таким образом, что со склона, обходя склеп, можно попасть с одной стороны на первый этаж, с другой – на второй, а с самой высокой площадки склона – в верхний этаж склепа. Лазы когда-то прикрывали дверками или каменными плитами и запирали – в стенах устроены специальные каналы для засовов. Внутри склепов темно, но если вы посветите фонариком, то сможете разглядеть, что некоторые покойники лежат в колодах, выдолбленных из дерева, другие – на досках, сбитых наподобие носилок, тут же стоят детские люльки. Умерших одевали в лучшее платье: одежда напоминает просторные халаты и рубахи. На головах мужчин можно видеть небольшие шапочки, на женщинах – «курхарс» – головной убор с загнутой вперед тульей. Между покойниками расставлены глиняные кувшины и посуда из дерева – чашки, миски.
Формы склепов разнообразны. В селении Фалхан можно видеть еще один тип склепа – в виде домика с двускатной ступенчатой крышей, перекрытой сланцевыми плитами. Они трехэтажны, и лазы на этажи также устроены в зависимости от подъема склона. Вместо приостренного камня над кровлей склепа возвышается белокаменный конек. Подобные склепы более вместительны, чем пирамидально-купольные.
Профессор Леонид Петрович Семенов – известный литературовед, археолог и этнограф – исследовал некоторые ингушские склепы. Им были собраны большие коллекции различных вещей: посуды, украшений, гребней, предметов домашнего обихода, оружия.
В 1966 году мне вместе с моими спутниками удалось расчистить три склепа в Харпе и Фалхан . В них мы нашли довольно много интересных предметов обрывков тканей, посуду. Материалы профессора Л. П. Семенова и наши находки позволяют представить вкусы горцев XVI–XVIII веков.
Население Чечено-Ингушетии жило в основном за счет натурального хозяйства – скотоводства и земледелия. Горцы одевались в одежды из грубого холста и сукна собственной выделки. Правда, в некоторых зажиточных семьях имели возможность шить платье из шелка или пестрых бумажных тканей городского производства. Обычная окраска тканей – синяя, коричневая, черная, реже встречается красная и охристо-желтая. Подол и рукава одежды (бешметы, женские платья) обшивали шелковой и бумажной тесьмой. Обувь состояла из ичигов, чувяк и ноговиц. Женские платья шили в талию, пуговицами служили бронзовые бубенчики – шарики с петелькой. Мы нашли одну такую пуговку тонкой филигранной работы. Ингушские женщины любили украшения – особенно часто встречаются подвески с полукруглыми лопастями. В чеченских районах такие украшения неизвестны. Подвески пришивались к волосяному мешку, в который женщина прятала косы. Привычка покрывать голову сохранилась до сих пор. В Чечено-Ингушетии редко увидишь местную женщину, даже в городе, чтобы она не покрывала голову платком или косынкой.
Излюбленным украшением являлись также серьги – довольно оригинальные (в виде дисков, колечек).
Они обычно завершаются подвеской-стерженьком с металлической бусиной. Известны также сережки, украшенные спиралькой.
Женщины имели при себе небольшие вышитые сумочки, в которых хранили гребни, наперстки. Их наряд завершали кольца с вставками – жуковинами из цветного стекла или сердолика и ожерелья из синих, коричневых стеклянных бус.
Местные ювелиры умели делать из серебра и бронзы высокохудожественные изделия. Ингушские височные подвески, несмотря на массивность форм, отличаются виртуозным применением выпуклых шишечек (лопастей) в сочетании с легкой орнаментальной насечкой. Это придает украшению своеобразную скульптурную выразительность и монументальность. Любовь к многоцветности (полихромности) отличает средневековые сережки и перстни. Естественный блеск бронзы или серебра удачно подчеркивают темного цвета камни или стеклянные вставки. Особенно хороши сердоликовые бусинки – подвески к серьгам. По армянским источникам, лучшим считался сердолик, имевший цвет воды, в которой вымыли свежее мясо. Розоватый, с матовым, внутренним блеском, он не только украшал лицо женщины, но, по поверьям, приносил счастье, исцелял от различных болезней.
Горские изделия не имеют позолоты. Сочетанием чеканки, гравировки и филиграни мастера достигали большой декоративности, многоцветности металла, его мерцания.
Мужчины не носили украшений. Они подпоясывали свою одежду кушаком или ремнем с бронзовой или железной пряжкой, к нему прицепляли кресало для высекания огня и кинжал, даже, скорее, нож, вложенный в деревянные ножны. В одном из склепов селения Фалхан мы нашли обрывки металлической кольчуги и панцирный наруч.
От Харпе всего 2–3 км до селения Вейни. Здесь, недалеко от руин старого поселка (в 1,5 км ниже) находится современное селение Вейни, где можно заночевать. Завтра мы поднимаемся на гору Мат-лам.
* * *
Гора Мат-лам (3008 м) со стороны города Орджоникидзе кажется совершенно недоступной: скалистые утесы напоминают распластанное тело гиганта с высоко поднятой грудью. Восточная часть горы более полога. Змейкой вьется тропинка вверх по склону, через горные луга, по щебневым завалам, мимо скал, изъеденных пещерками и нишами. Местные пещеры стоит осмотреть, известно, что некоторые из них бедные ингушские фамилии использовали под усыпальницы. Две такие пещерные могилы исследовал профессор Л. П. Семенов. Им были найдены бусы, курительные трубки и другие вещи…
Здесь, на горе Мат-лам, некогда происходили грандиозные моления. Сюда приходили молиться не только ингуши, чеченцы, но и осетины из ближайших селений. Их привлекали местные храмы-святилища, построенные в XV–XVI веках. К 1925 году одно из святилищ, известное под названием «Сусон-дэла» («Покровитель благородных женщин») , было разрушено. Профессор Л. П. Семенов обнаружил лишь груду развалин. По рассказам стариков, храм имел двускатную ступенчатую кровлю и прямоугольное основание. Разрушено и второе святилище – «Мятер-дэла» («Трон богов»), сохранился лишь вход в него. Некогда оно представляло небольшое здание (3,88х2,75 м, высота 3 м) с двускатной кровлей в семь ступеней. Над входом было сделано узкое вертикальное отверстие, фасад украшали рога оленей. Внутри святилища имелись ниши, куда возлагались приношения.
Третье святилище можно видеть и сейчас. Оно называется «Мятцил» («Мятсели»), что означает «Место святилищ» . Своей формой здание храма напоминает склеп с двускатной, ступенчатой крышей (6,98х8,69 м, высота 5,28 м). С узких сторон храма устроены два входа. Каждый завершается аркой с примитивным замковым камнем треугольной формы. Над дверями устроены узкие световые щели. Внутри святилище перекрыто сводом, конструкция которого очень интересна: камни противоположных сторон приострены и, слегка нависая над предыдущими рядами кладки, постепенно смыкаются. Помещение разделено аркой на две части, в стенах сделаны жертвенные ниши. Святилище строго вытянуто с востока на запад.
Сейчас в этом помещении устроились пастухи, одну дверь заложили, поставили стол и лежанку. К сожалению, этот уникальный памятник ингушского зодчества сильно попорчен – штукатурка обвалилась, белые камни конька почти снесены, стены дали трещины .
Ученый археолог В. Ф. Миллер, побывав в Ингушетии в 1886 году, так описывает моления, происходившие у подобных храмов: «В известное время, преимущественно летом, семьи, составляющие одно общество, варят пиво, приготавливают в большом количестве треугольные небольшие лепешки, выбирают баранов и отправляются оправлять праздник к своей родной святыне… Во главе процессии идет старик, одетый обязательно в белую одежду. В руках он держит шест с колокольчиком и белым знаменем. За ним идут женщины, которые поют особый припев „уоллай“. Процессия обходит святыню, причем некоторые ставят в известном месте зажженные восковые свечи. Кланяясь святому месту… обязательно снимают о головы папаху. Перед началом пиршества старики произносят молитвы, в которых просят бога об урожае полей, приплоде скота и всяком благоденствии. Торжество кончается пирушкой, продолжающейся до поздней ночи». Места для сидения возле святилищ были строго распределены между жителями различных селений. И жрец совершая молитву для жителей каждого селения отдельно. Внутрь святилища обычно имел право заходить только жрец. В святилище хранились предметы, необходимые для жертвенных пиршеств: посуда, котлы, вертела. В святилище Мятцил некогда лежали даже серебряные стаканы. Рога жертвенных животных складывали на кровлю храма. Сейчас в Ингушетии заросли трапы, ведущие к святилищам. А совсем недавно почти у каждого аула имелось свое святилище – своеобразный патрон, «охранявший» благополучие горцев…
Обратный путь кажется короче. Из-под ног скатываются камешки, тропинка то петляет, то почти отвесно убегает вниз, к Бейни…
Старинные постройки селения Бейни располагаются небольшой, очень компактной группой. Вокруг стен целые заросли крапивы и колючего кустарника. Башни сохранились плохо, большинство из них являются жилыми – «гала». Особенно интересны башни, расположенные в нижней части руин. Между ними протянулась опорная стена, которая сдерживает склон от осыпания. В дворике перед изящной, очень аккуратной башней растут сливовые деревья. Фасад самой крайней «гала» имеет два дверных проема: они ведут на первый и второй этажи постройки (на второй этаж приходилось подниматься по внутреннему переходу, или снаружи – по приставной лестнице). Арки проемов высечены из огромных камней-монолитов. И арочные камни и камни у дверей украшены выбитыми узорами в виде крестов, свастикообразных знаков. Это – петроглифы. Зарисуйте и сфотографируйте их, позже мы поговорим об их значения…
Ниже по склону, перед современным чистеньким селением Бейни, прямо на кукурузном поле виднеется белая склепообразная постройка. Это святилище «Бейни-Сели». Оно имеет семиступенчатую кровлю и по конструкции напоминает храмы на горе Мат-лам. Возле него молились когда-то перед покосом, и жрец выносил из здания белый флаг с привешенным к перекладине колокольчиком…
И снова мы в пути. Тропа исчезает среди осыпей и камней, обходят скалы и все время сбегает вниз.
За небольшим мокрым овражком показываются серо-черные стены селения Мецхал. Некогда все постройки его были связаны в единый, неприступный комплекс – замок фамилии Точиевых. Боевая башня замка – своеобразная цитадель его – имела плоскую кровлю. Эта башня была не очень высокой – всего в 16 м, в одном из ее помещений находился котел – в нем грели воду, крутым кипятком встречая противников. От замка остались жалкие остатки – отдельные стены, развалины камней, покрытые тонкой сланцевой пылью. У входа в одно здание на замковом треугольном камне виден петроглиф – знак в виде креста, заключенного в круг…
В двух километрах ниже Мецхала белеют склепы селения Фалхан. Мы уже упоминали о них. Здесь девять склепов – в виде домиков, со ступенчато-пирамидальным покрытием. Некоторые разрушены, однако тела умерших сохранились: блеклая, совершенно высохшая кожа обтягивает руки, лица. Однако не думайте, что среди ингушей были специалисты-мумификаторы. Это дело случая, а главным образом местного климата: высоко в горах воздух исключительно чист, прохладен, в нем мало микробов, в склепах же с тремя-четырьмя лазами, устроенными с разных сторон, – неплохая вентиляция. Речь может идти об естественной мумификации.
Склепы селения Фалхан очень величественны. Стены их покрыты желтоватой облицовкой, они стройно вздымаются кверху. Особенно красивы эти постройки на фоне неба с плывущими белыми облаками. Кажется, что и постройки плывут в бездонной синеве неба…
В стены склепов на разном уровне вделаны выступающие плиты с отверстиями. В них некогда вставляли древки с белыми погребальными флагами. Среди местных склепов самый крупный (с двускатной крышей) служил для погребений приезжих – жителей других, не местных фамилий. В районе Фалхана имеются полуподземные склепы. В них ведет обычно лаз, устроенный на уровне земли; сверху склеп почти не заметен, а внутри вдоль стен устроены полки. На них клали тела умерших. Загробная жизнь у вайнахов представлялась продолжением земной, только солнце для мертвых светило в то время, когда оно скрывалось от живых, то есть ночью. Покойники помогали в работе живым, и, как пишет этнограф Чах Архиев (ингуш по национальности, жил а XIX в.), после жатвы в ингушской семье устраивали специальный ужин – «марс-порр», на котором хозяйка дома, дотрагиваясь до кушаний щипцами, приговаривала: «Да будешь пищей (такому-то покойнику). Обойдя таким образом все яства, она выливала из чаши, находившейся у нее в руках, брагу около очага; затем уже все члены семейства принимались за кушанья…»
Почти вплотную к кладбищу примыкают башенные постройки селения Фалхан. Они занимают очень длинный узкий мыс. Почти возле каждой жилой «гала» возвышается боевая башня – «воу».
Очень часто задают вопрос, что послужило поводом для строительства башен? Несомненно, появились постройки башенного типа очень давно. В горах, где много камня, сама жизнь заставляла воздвигать каменные строения. И, конечно, жилые башни, очень простые по своей конструкции, возникли раньше боевых. Точно назвать время их появления трудно, но, судя по манере их кладки, конструкции дверных и оконных проемов, башни жилого типа существовали в X–XII веках. Профессор Л. П. Семенов пишет: «Каждый род владел одной или несколькими такими башнями, примыкавшими одна к другой и представлявшими просторное и надежное укрепление». Боевые башни возникли позже. Переходными от жилых к боевым постройкам являются башни «гала», которые снабжены не только оконными и дверными проемами, но и бойницами для стрельбы из лука и боевыми балкончиками, с которых осажденные могли защищать входы в свою башню. Хорошо оснащенные оборонными средствами, жилые башни несколько выше обычных «гала», до все же нм далеко до рафинированного изящества настоящих боевых башен – «воу».
Находки монет, обломков посуды XIII–XIV веков в Ингушетии и Чечне, в районе башенных построек, позволяют думать, что строительство башен велось особенно интенсивно в период наступления татаро-монгольских орд. Конечно, построек того периода почти не сохранилось, но в преданиях, посвященных боевым башням, фигурируют враги, которые, осаждая башни, жили в юртах, кибитках. В боевых башнях укрывались жители и позже, в периоды бесконечных распрей между фамилиями, главной причиной которых являлась кровная месть («доу»). Внутрисемейные убийства (отец убил сына, брата или наоборот) не вызывали кровной мести, о таких случаях ингуши говорили с иронией: «Собака сожрала свое собственное молоко», но если убийца и убитый не были родственниками, то родичи убитого должны были убить или убийцу, или его ближайшего родственника. Потерпевшие родственники собирались воедино, образуя своеобразное войско – «бо», а затем двигались «войной» («туом») к дому убийцы. Осажденные укрывались в боевой башне – «воу». При кровной вражде «война» у башни иногда велась лишь формально, осажденные боялись убить кого-либо из осаждавших, это увеличило бы распрю и ухудшило бы их положение. Но убийство кого-либо из осажденных, наоборот, могло привести к относительному перемирию. В дальнейшей убийца мог получить за выкуп (в виде быков) право безопасно бродить на территории своей усадьбы, но не далее. Рано или поздно карающий удар настигал его, ибо в средние века ценой крови («пхя») была кровь. Часто во время таких войн угоняли скот, уводили людей для продажи в рабство.
* * *
От селения Фалхан к селениям Лежг и Ольгеты тропинка продолжает спускаться вниз. Она проходит мимо покатого косогора, на вершине которого стоит одинокая боевая башня. Эта башня являлась не только боевой, но и сигнальной. Она хорошо видна в селениях Фалхан и Лежг, а в свою очередь башня аула Лежг видна в Эрзи. На западном склоне горы Мат-лам возвышается еще одна подобная одинокая башня. Она словно нависает над Эрзи, Шуаны и другими селениями. Как видим, если в районе Солнечной долины, со стороны Дарьяла, показался бы враг, огневые сигналы, поданные в Джерахе, достигли вы Фуртоуг, затем Харпе, Бейни, и с помощью сторожевых башен весть о враге разнеслась бы по всей стране…
Селение Лежг (Лежги) занимает небольшую лощинку. Два-три современных беленьких домика и руины. И среди них высокая, очень стройная боевая башня с шиферным ступенчато-пирамидальным покрытием. Завершается оно выступающим белокаменным шпилем.
Этот камень (цIогал) мастер устанавливал в самый последний момент. Без установки подобного камня башня считалась недостроенной. Но сейчас не так уж часто можно видеть башню с уцелевшим шпилем.
В селении Лежг имелось свое святилище. Оно ничем особенным не отличалось от описанных нами, но это святилище было посвящено вайнахской богине Тушоли – богине плодородия и деторождения. Празднество в честь богини совершалось весной, и ко дню моления приходили жители не только ближних, но и дальних ущелий. Обрядами руководил мужчина, последним жрецом был Хазиев из селения Кошк. В святилище Тушоли молились о даровании хорошего урожая, увеличении поголовья скота, общем изобилии; бесплодные женщины выпрашивали детей. Очевидно, с культом богини Тушоли была связана и толстая каменная плита с круглым отверстием, через которое прогоняли овец, чтобы предохранить их от болезней. У вайнахов бытовала поговорка: «Камень с дыркой валяться не будет, его подберут». Таким «камнем с дыркой» являлась и плита, поставленная горцами аула Лежг.
Храм Тушоли имелся не только о Лежге, но и возле селений Шуан и Кок. В Кокском святилище (оно напоминало надземный склеп) хранилось лаже деревянное изображение богини Тушоли – грубое изваяние длиной около 70 см. На лице богини с едва намеченным носом и прорезями на месте глаз и рта была набита металлическая маска. Это святилище пользовалось огромным уважением у горцев; бездетные женщины, в надежде на помощь, носили при себе ладанки с песком, взятым у храма.
Рядом с этим святилищем возвышался четырехгранный каменный столб (высота его 1,66 м), на который была надета грибообразная головка, сделанная из песчаника.
Это сооружение вызывало в свое время паломничества женщин: к нему приходили молиться о даровании детей, просили в период засухи ниспослать дождь. Камень с отверстием, так же как и грибообразный памятник, связан с культом богини Тушоли, по сути дела, в самой наивной форме имитируя половые органы. Верования, связанные с ними, являются отголосками тех далеких культов, которые широко были развиты в период энеолита – раннего железа, в эпохи, когда создавались уже упоминавшиеся нами статуэтки…

* * *
И вот мы снова в долине реки Армхи. Косые тени падают с лесистой стороны. Прохладный речной ветер бьется между огромных белоснежных валунов кварца, нагроможденных в русле речей, силясь погасить костер. Воздух наполнен ароматом золотистой душицы .
Селение Ольгеты живет обычной жизнью. Пастухи, покрикивая на лохматых собак, перегоняют огромное стадо овец, девушки идут за водой. К коромыслам приделали длинные крючья, и ведра покачиваются в такт шагам. Девушки нарядны – где же, как не у реки или родника, показать себя своим избранникам во всей своей красе. В бешеном галопе промчался всадник, а вот спокойной походкой идет белобородый старик. Голова его покрыта красной феской с кисточкой. Мир и тишина… И над всей долиной возвышается огромная терраса, покрытая башнями, Это аул Эрзи, что в переводе означает «Орел».
Как-то жители аула Кербите пришли в лес. Они срубили дерево. И среди веток оказалось орлиное гнездо с птенцами. Как хорошее предзнаменование была воспринята такая находка, и на месте леса основали они аул Эрзи.
В местном святилище долго хранилась бронзовая цельнолитая курильница в виде орла. Очень хороша голова орла – клюв слегка приоткрыт, глаза подчеркнуты надбровными дугами, ушные отверстия выделены валиком (высота фигуры – 38 см). Сотрудник Государственного Эрмитажа Р. Кесати относит этот предмет к VIII веку н. э. Курильница украшена куфической (древнеарабской) надписью с обычной формулой «Во имя бога» и далее неясным указанием имени мастера. Трудно сказать, каким путем попала эта вещь в аул Эрзи. Однако не надо забывать, что рядом находится Дарьял, по которому с древних пор двигались купеческие караваны, и именно здесь ингуши взимали пошлины с проходящих торговцев. Может быть, появление в руках горцев бронзовой курильницы и породило легенду о создании селения Эрзи. Но если это не так, расположение аула прекрасно вяжется с эпическим лаконизмом предания.
Огромные склоны горы Мат-лам в районе Эрзи уступами опускаются к реке. Небольшой ручеек отделяет террасу селения от окрестных возвышенностей, и здесь, среди выходов сланца, как на острове, возвышаются строения аула. Они срослись с пейзажем, дополняют его. Охристо-серые массы башен сливаются с фиолетовыми сбросами сланца, далекими скалами плато Мат-лам, с пепельно-серой дымкой горных кряжей.
В селении Эрзи насчитывается девять боевых и двадцать две жилые башни . Боевые башни замыкают со всех сторон селение, одна из них, прислонившись к пластам сланца, стоит у входа в аул. Жилые башни расположены между боевыми, занимая всю площадь слегка покатой террасы. Башни сложены в основном из речных валунов и лишь по углам встречаются массивные тесаные блоки. Хорошо видна работа мастерком: глинисто-известковый раствор аккуратно обмазан и заглажен вокруг камней. Большие зазоры между валунами забутованы мелкой речной галькой. У основания башен лежат более крупные камни. Стены скреплены отдельными плоскими плитами. Внутри башен они выступают в виде углов. Башенные постройки не имеют фундамента, они поставлены непосредственно на скальную и сланцевую основу – материк. У вайнахов существовал обычай – место, отобранное под башню, поливалось молоком. Если молоко при этом не просачивалось в землю, то такой участок считался хорошим и тогда начинали строительство. При возведении башен мастера не пользовались наружными лесами. Строились они изнутри. По мере роста здания, настилали доски. Работы велись с помощью специального ворота – «чегыркъ», им поднимали каменные блоки и сланцевые плиты.
Постройки селения Эрой позволяют довольно полно представить основные особенности вайнахского архитектурного стиля.
Жилые башни «гала» редко когда достигали высоты более 10 м (обычная величина основания у них 9–10х8–9 м). Были они двух- и трехэтажными. Для этажных перекрытий служили специальные выступы стен и углубленные нишки, в которые вставляли балки. В центре крупных башен очень часто устанавливают колонну, скорее, опорный четырехгранный столб с массивным основанием и каменными подушками, расположенными на разной высоте. Столб завершался капителью в виде усеченной четырехгранной пирамиды, поставленной на срезанную вершину. Опираясь на подушки столба, выступы и ниши стен, покоились перекрытия этажей – балки с настилом из сланца и хвороста.
Дверные и оконные проемы завершаются полуциркульными арками довольно правильной формы. Их высекали или в цельных камнях-монолитах, или в двух массивных камнях, придвинутых друг к другу. В Ингушетии довольно часто встречаются арки, сложенные из нескольких блоков, с примитивным замковым камнем в центре. Иногда арки разных видов украшают одно и то же здание. Разнохарактерность конструкции проемов оживляет постройку. Над дверями и окнами в некоторых зданиях устроены карнизы в виде козырьков.
С внутренней стороны проемы расширяются, часто завершаясь стрельчатыми арками. В холодную пору и на ночь двери и окна прикрывали дощатыми щитами. Крыша жилых башен была плоской, ее смазывали глиной и утрамбовывали каменным цилиндрическим катком. Стены башни возвышались над крышей в виде парапета. В нижнем этаже обычно помещался скот, хранились хозяйственные запасы, в верхних помещениях жили люди. Стены пестрели от ниш, в которых хранилась глиняная и металлическая посуда. Войлочные ковры украшали пол и стены. Помещение отапливали камином (сохранился в одной из башен селения Фортоуг). Не думаю, чтобы в помещении было тепло. Очевидно, у камина и коротали свой досуг жители гор… Снаружи, возле жилых башен, устроены каменные кормушки (крупные ниши с каменной колодой у основания), в стены вбит камень с отверстием или зарубками – это коновязь. Иногда жилые башни снабжены бойницами и балкончика машикулями.
Но особенно красивы в ауле Эрзи боевые башни. Они стройны, гармоничны по своим пропорциям, устремлены ввысь и кажется, что они действительно чутко сторожат мирную жизнь поселка (эти башни, в отличие от жилых, достигают 18–20 м в высоту; площадь основания у них 5х5 м и 4х5 м, кверху они сильно суживаются). Башни «воу» строились четырех- и пятиэтажными. Перекрытия внутри них держались на балках, упираясь в специальные ниши и выступы-карнизы. Однако второй и третий этажи очень часто перекрыты сводом с гуртами-выступами в виде креста. Боевая башня имеет один входной проем, реже два, и ведут они сразу же на второй и третий этажи. Это делалось в целях обороны, приставная же лестница – балка с зарубками – могла быть в любой момент поднята наверх. Внутри башни переходы устраивались по углам и располагались зигзагообразно. «Воу» покрыты или плоской кровлей с выступами-парапетами по углам, или чаще ступенчато-пирамидальным перекрытием со шпилем в центре. Боевые башни всегда снабжены массой бойниц – узких щелей (тоьпан Iуьргиш), а у самого верха – боевыми балкончиками-машикулями (чIерх). Бойницы хорошо приспособлены для стрельбы из луков и кремневых ружей. Интересно, что у вайнахов и дагестанцев из лука стреляли не только стрелами, но и мелкими камнями. Современный чеченский писатель Х. Д. Ошаев рассказывал мне, что в молодости он сам стрелял из такой лучковой пращи.
О назначении боевых башен в журнале «Русский инвалид» за 1822 год сказано так: «Нижний ярус служит убежищем для жен и детей во время войны. Между тем с верхнего этажа храбрые супруги их защищают свою собственность». К этому можно добавить, что в самом нижнем этаже хранилась запасы продовольствия и тут же за каменной перегородкой томились пленники.
Боевые башни горцы стремились делать прочными, учитывая все случайности. Иногда в таких башнях делали колодцы для подъема воды, устраивали под башней небольшие подземные переходы.
В горах часты землетрясения, однако башенные постройки, несмотря на кажущуюся примитивность кладки, стоят. Это зависит прежде всего от того, что башни построены, как правило, на скальных платформах и сланцах, лепестки которых выполняют роль гасительной ударной силы. Стены башен с внутренней стороны хорошо связаны между собой угловыми камнями, снаружи боковые блоки всегда хорошо подобраны и подтесаны, кстати, укажем, что стоимость укладки углового камня равнялась стоимости овцы.
Строительство боевой, да и жилой башни обставлялось весьма торжественно. Первые ряды камней обагряли кровью жертвенного барана. Все строительство должно было продолжаться не более года. Заказчик башня должен был хорошо кормить мастера. По поверьям вайнахов, все несчастья приносит голод. И если мастер падал с башни от головокружения, хозяина башни обвиняли в преднамеренной жадности и изгоняли из аула.
Мастерство строителей башен передавалось от отца к сыну. До сих пор известна фамилия ингушей Беркинхоевьх (Беркиноевых) из аула Беркин, которые воздвигали башни даже за пределами своей страны – в Осетии. В хевсурском селении Ахиели и сейчас стоит башня, построенная ингушем за 50 коров… Наиболее сложной операцией считалось возведение ступенчатой кровли башни. Вот как описывает эти работы профессор Л. П. Семенов: «Ее (кровлю. – В. М.) начинали возводить изнутри. Когда же надо было закончить покрытие свода и поставить замковый камень , на машикули ставили лестницу, привязанную веревками, прикрепленными к столбу, поставленному на время в верхнем этаже. Веревки пропускали сквозь отверстия, сделанные между уступами кровли. Мастер привязывал себя ремнем к этой лестнице, поднимался на купол башни и заканчивал работу. За установку замкового камня давали лошадь или быка…»
У подъема к селению Эрзи стоят склепы, есть они и за селением, возле ручья. Один из склепов, расположенный у входа в аул, орнаментирован – углубленный узор напоминает крест. С подобным «крестом» имеется склеп и у аула Лежг. Скорее всего, ото своеобразный оберет – знак, должный обеспечить покой умершим…
Рядом со склепами находятся святилище Эрзели. Сейчас это здание почти разрушено. Сохранились лишь следы продольного свода внутри здания и осколки шифера, который еще в 30-х годах перекрывал семиступенчатую кровлю. У входа в храм сделана небольшая ниша, напротив входа в стене видна вторая ниша. Вход в здание устроен с юго-востока. Именно в этом храме была найдена курильница в виде орла, несколько железных крестов (перекрестия их заканчиваются расплющенными закруглениями) и остатки парчового креста (очевидно, от священных покровов или одеяний). Найденные кресты и парчовое украшение на первый взгляд свидетельствуют о христианском характере местных служб. Однако не будем спешить с выводами. Всего 40–45 км отделяют нас от знаменитого храма «Тхаба-Ерды», под его сенью мы и поговорим о местном христианстве.
В стороне от башенного поселка, близ одинокой тропы, уводящей в глубь страны, на сланцевом откосе еще издали виднеются два каменных столпа. Это тоже святилища, так называемые «сиелинг» . Они напоминают высокие четырехугольные колонны – тумбы с нишами, обращенными к югу. У высокого столпа верх слегка закруглен и по краям в виде уступчика вставлены шиферные плиты. В ниши святилищ ставили смоляные и восковые свечи. Это были своеобразные вместилища духов – покровителей живых и мертвых. Отправляясь в путь, помолясь у сиелинг, путник уходил вдаль с надеждой, что он вернется домой, что снова склонится у этих же сиелинг, поблагодарит их за счастливое возвращение. Да и как было не верить желтым камням столпа – жизнь горца была безрадостной, полной трудностей, опасностей и неожиданностей…
Дорога до селения Нижнее Хули однообразна, лишь на обочине ее бурлит Армхи, но затем река сворачивает в сторону, теряясь в зеленой мгле гор. Река Армхи – неумолчный свидетель жизни многих поколений горцев.
В водах твоих, как в зеркале.
Явственно отражались
Люди, деревья, скалы,
Лошади, птицы, звери,
Праздники и сраженья.
Много событий разных…
(Дашлако Мальсагов «Поток Армхи»)
Издалека виднеется силуэт белокаменной башни. Кто ее построил, когда? Тишина. Лишь иногда сорвется сланцевый осколок и шурша соскользнет в мутный ручей…
Аул Нижнее Хули, известный своими строителями башен, производит странное впечатление. К мрачным средневековым руинам прислонились белые многооконные домики. Тут же среди домов подковывают коней, шофер ползает на животе, осматривая нутро своего грузовика, женщины спешат к роднику. Из-за пригорка раздаются громкие голоса людей, смех. Это кому-то сельчане помогают построить дом.
Людно в селении, а ведь сразу за аулом прекращаются все колесные дороги, и лишь тропы петляют по горам, оплывая и зарастая травой.
Склоны горы Мат-лам становятся круче. Незаметно путник оказывается на отрогах соседней горы, скалы которой разрезают полотнища туч. Это священная гора Цей-лам. Где-то среди ее скалистых языков стоит святилище. Возле него еще не были археологи. Пастухи рассказывают, что святилище наполнено железными наконечниками стрел. О чем молились жители гор – о войне, о мире?
Тропа легко поднимается к поднебесным скалам, затек бежит вдоль леса, башенных поселков, одиноких склепов. Вдали остаются утесы Цей-лам, лесистая гора Калой-лам ее спеша разворачивается перед путником, открывая все новые к новые красоты ущелья Галгачуэ. А дорожка все манит и манит путника вдаль, то прячась в зарослях боярышника и терна, то уходя в чащобу тенистых диких груш, карагача. Мы проходим молчаливые аулы Дошхакле и Карт.
Где-то в районе селения Дошхакле высятся остатки циклопических стен. По преданиям, их построили герои-великаны. Разве под силу обыкновенному человеку создать постройку из камней объемом в кубический метр? Это мог сделать лишь легендарный Колой-Кант. Ведь он загнал на ночь свое стадо в пещеру, прикрыл ее вход большой каменной плитой, а толщина плиты была около одного локтя, высота – около двенадцати локтей, длина – двести-триста локтей…
И все же не легендарные силачи сложили массивные блоки, а люди. Археолог-кавказовед, профессор Е. И. Крупнов, считает, что постройка могла быть воздвигнута в IX–VI веках до н. э., в период, когда были еще прочны родовые устои и все постройки возводились усилиями многочисленных членов рода.
Склепы обступают нашу дорожку со всех сторон. У поворота, на крутолобой скале высится сиелинг. Останавливаемся на минуту, и вот нас уже принимает в свои каменные объятия аул Эгикал. Лает одинокая собака, показываются два парня в пестрых рубахах – пастухи. Это единственные жители поселка. Они привели в порядок жилую башню и пасут по взгорьям скот…
Башенные постройки Эгикал а занимают огромную площадь, они видны даже среди горного сосняка. Один из склепов, ступенчатой пирамидой тянущийся вверх, заботливо украшен узором – мелкие плиты красного песчаника причудливой мозаикой уложены в специальной нише. Пожалуй, здесь в Эгакале более всего поражают именно склепы, а не башни. Их много, они разнообразны, и, честно говоря, становится как-то не по себе от их засилья, их величественной холодности.
Склепы описанного тина историк В. Н. Худадов считал возможным сравнивать с дольменами. Но дольмены – огромные гробницы, сложенные из массивных плит, – не характерны для восточной части Кавказа, их можно видеть по Прикубанью и вдоль Черноморского побережья – от Геленджика до Сухуми. Исследования у селения Эгикал в 1966 году позволяли найти самые древние склепы. Музейный работник Маирбек Ошаев обнаружил к северо-западу от сиелинга близ местной речки остатки сползшего вниз погребения – отдельные камни, черепки глиняной посуды, обломки бронзовых блях, покрытых точечным выбитым (пунсонным) узором в виде прямоугольных зигзагов – меандров. Мы решили тогда же искать здесь каменные ящики, наиболее обычные для древности могильные сооружения. Но их не было, а в откосе виднелись лишь два полуподземных склепа, перекрытых мощными обломками скал. Склепы сложены из плитняка насухо, с юга в них ведут небольшие лазы. Сначала мы подумали, что это обычные средневековые усыпальницы – предшественники наземных гробниц, но оказалось совсем иначе. В небольшом склепе научный сотрудник Сираждин Умаров вскоре обнаружил древний горшок с красивым налепным узором, характерным для эпохи бронзы; дальнейшая расчистка дала обломки четырех человеческих скелетов. В другом, более крупном склепе были найдены останки четырнадцати человек, много сосудов, бронзовые височные подвески, бусы из голубой стеклянной пасты, булавка с дисковидным навершием, бронзовые иглы, шило и прочие предметы. Внутри склепа сохранились остатки г-образной полки, обходившей помещение с широкой и узкой стороны, каменные упоры, которые поддерживали сланцевые полки. Итак, перед нами склепы, которые можно датировать началом второй половины II тысячелетия до н. э., эпохой бронзы, и эти склепы конструктивно ничем не отличаются от полуподземных средневековых склепов, известных не только в Чечено-Ингушетии, но и в Северной Осетии, а Дагестане и других местностях Кавказа. Это указывает, во-первых, на то, что вайнахские народы не являются пришлыми, как это пытались доказывать многие исследователи прошлого: они исконные жители местных гор и долин. И во-вторых, находки подтверждают самобытность средневековой архитектуры вайнахов, что очень важно. Может быть, вы уже заметили, что склепы – домики со ступенчатыми крышами – похожи на храмы-святилища. Склепы с пирамидальным перекрытием напоминают верхние части башенных построек «воу», а те в свою очередь близки башням «гала». Итак, средневековая архитектура вайнахов оказывается глубоко местным, самобытным явлением, уходящим в глубь веков…
И все же, как много еще таинственного и непонятного встречаешь на каждом шагу, бродя по безлюдным, пыльным тропинкам-улочкам селения Эгикал. Вот красивая боевая башня под двумя машикулями, на ней углубленные изображения человеческой фигуры. Руки растопырены, ноги расставлены. Но человеческая ли это фигура, а может быть, крест? И какое значение придавалось этим изображениям? Непонятно также, почему среди башен стоит еще один сиелинг. Ведь обычно подобные святилища устанавливали за аулом. Трудно ответить на все эти вопросы.
Эгикал – второй после Эрзи настоящий заповедник архитектуры на нашем пути по Ингушетии. И не спешите покинуть это местечко, ведь здесь можно видеть остатки циклопической кладки, а на стенах некоторых склепав обнаружить рисунки красной краской.
Сверху, с какого-либо высокого пригорка, хорошо видна величественная долина реки Ассы. Тонкой серебристой нитью тянется она по зеленому ковру долины, теряясь среди прибрежных лесистых зарослей. Вдали видны башенные поселки – это селения Хамхи, Таргим, Пуй, а странный прямоугольник – храм Тхаба-Ерды.
Мы проходим мимо аула Хамхи – одинокие башни его стоят на голом сланцевом откосе – ни кустика, ни деревца, даже тропинка не ведет в селение. А ведь некогда его жители считались прославленными джигитами, а само селение одним из главнейших в котловине. В 1919 году здесь происходил ингушский народный съезд и выступал Г. К. Орджоникидзе…
Напротив селения Хамхи привольно разросся пойменный лесок и оттуда доносятся детские голоса – юные туристы – школьники г. Тройного остановились на ночлег.

Страницы: 1 2 3

Все опции закрыты.

Комментарии закрыты.

Локализовано: Русскоязычные темы для ВордПресс