Эвлия Челеби. Книга путешествия

В гавани этого города Мужик имеются столь огромные корабли, что на каждом помещается по две тысячи человек. Это – корабли, которые ходят в земли Китая, Фагфура, Казака, Терека, Зенана и обратно в Мужик. На них имеются большие пушки. Их врагами были народы фагфур, казак и мусульмане, у которых таже имелись корабли, однако столь больших, [как у народа мужик], не было. Будучи народом отважным и мужественным, они заходят через Каспийское море в реку Яик, два-три месяца разгуливают на лодках по владениям короля Москвы и, захватив множество добычи, благополучно и без ущерба возвращаются в область Мужик.
А это Каспийское море вдвое больше, чем Черное море. Целых сорок дней мы по его берегам совершали переходы и остановки и все-таки не увидели последнего, предельного берега. Но это вовсе не беспредельное море, должно быть, [с ним соединяется] какое-то другое море. Бог весть, сколько я исходил вокруг но всем странам света… Только вокруг Черного моря я обошел дважды.
Корабли на этом Каспийском море совсем не похожи на наши корабли на Средиземном море, Черном море, Оманском море, Индийском море, на море Океане и Море Проклятия. У этих кораблей на носу и на корме нет низких [жилых] надстроек, а по обоим их бортам укреплены толстые, как минареты, пучки тростника. Это потому, что на описываемом море бывают сильные бури. Я, ничтожный, знаю [эти] бури, которые мы претерпели, следуя из Демир-капу в область Гилян.
Сей город также находится в пределах степи Хейхат. Ныне под властью везира Москвы стоит войско из двадцати тысяч кяфиров-мужиков и [еще] десяти тысяч подвластных воинов-хешдеков. Все двадцать [здешних] церквей прежде были соборными мечетями султанов; при них монастыри, каждый с двумя минаретами. Имеется также пятьдесят благоустроенных мечетей народа хешдек.
Пребывая в этом городе в течение семи дней, мы совершали четырехкратный намаз. В этой стране предвечерний намаз вообще не совершается, ибо отсутствует время для вечерней молитвы согласно благородному закону шариата. [Здесь] варят в воде рисовый плов – кладут рис, потом кипятят его с жиром – и в тот час, когда плов должен быть готов, в час утренней молитвы, совершают намаз. А время вечерней молитвы отсутствует. Ночь зимнего солнцестояния [здесь длится] в целом час с четвертью и еще три градуса и две минуты. Я, ничтожный, несколько раз зафиксировал четверть круга; полный день – 22 [часа] с четвертью – сильно отличается [от известных нам дней]. А поскольку здесь отсутствует солнечный жар, день бывает похожим на предрассветное время. Зимы [здесь] очень суровы, поэтому плодовые деревья, а также всякие другие деревья, за исключением тополя и ивы, отсутствуют. Однако много огороженных плетнями огородов и засеянных полей.
Когда мы с моими слугами охотно и ревностно собрались совершить вечернюю молитву, ученые люди народа хешдек, увидев это, воспротивились и сказали: «Древние ученые и законоведы высшей ступени согласились в том, что приходящие сюда не совершают вечернего намаза за отсутствием времени для вечерней молитвы, и записали это в книгах».
И они показали мне, ничтожному, сто томов священных книг. Так что в конце концов я с моими спутниками на некоторое время прекратил совершение вечерней молитвы, причем в шутку сказал: «Сколь прекрасна эта страна, в ней, пожалуй, следует остаться [навсегда]!» Один из моих товарищей, Баба Халхалы, также в шутку сказал: «О праведная вера! Вот, хвала Аллаху, попали мы в край, где не творят вечернего намаза! Того гляди, попадем еще и в такую страну, где не творят и утреннего намаза. Ай, душа моя, утренний намаз, вай, душа моя, предвечерний намаз!»
Таким вот образом, ведя легкую жизнь, осматривали мы эту страну. А в сем городе Мужик имеется 4 – 5 раз по 100 тысяч [человек] правоверного и единобожного, чистого и молящегося народа хешдек. И они совершенно не творят вечернего намаза. Эту страну занимают несколько различных племенных союзов народа хешдек и народа ногай. И вот, когда мы там находились, [произошло следующее].
ПОВЕСТВОВАНИЕ О ВЕЛИКОЙ БИТВЕ НАРОДА ХЕШДЕК С РАЗБОЙНЫМИ КЯФИРАМИ МОСКВЫ И НЕВЕРНЫМ НАРОДОМ МУЖИК
Однажды ночью из упомянутого города Мужик исчезли люди народа хешдек – 2-3 раза по 100 тысяч. Когда прошло уже довольно много времени после рассвета и мы уже намеревались отправиться в путь, везир области прибыл к послу – нашему спутнику, и тот начал проявлять какую-то тревогу. Речь его стала путаной. Мы решили не ехать и остались, [вновь] расположившись на отдых. Каждый из кяфиров начал укрывать собольи и беличьи шкурки, рыбий зуб и прочие ценности. Мы видели это. На следующий день на заре 2 раза по 100 тысяч хешдеков схватились в битве с несколькими сотнями тысяч кяфиров Москвы. Мы, будучи гостями, вышли на пространство перед городом Мужик; битва длилась до [вечерней] зари, и ни один из кяфиров не спас душу.
Все хешдеки сказали: «Погрузимся-ка на суда и поедем в страну Алатырь и попросим о подданстве дому Османа».
И в течение… дней и ночей они благополучно пребывали в степи Хейхат всем народом, с семьями. И если бы Мухаммед-Гирей-хан не отрекся от власти, то он, по всей вероятности, перевел бы сей народ хешдек в местность Алты-Сунуны, под крепостью Азов, и если бы они там обосновались, тогда только область Азова и пребывала бы в безопасности как от Москвы, так и от калмыков.
Между тем это племя хешдек, а их было 200 тысяч воинов, напало на сына короля Москвы, сбило дозоры и учинило грабеж. А у этого народа хешдек было столько коней, верблюдов, коров и овец, как ни у одного падишаха. Эти хешдеки как раз и были теми, кто в ту ночь, получив достоверные сведения от жестоких ногаев и своего племени [о приближении войска московитов], оседлали коней и исчезли из города.
Они внезапно напали на царевича, который остановился на ночлег в степи, и, не дав тем кяфирам взяться за оружие, так ударили по ним своими мечами, что один царевич был убит, еще один царевич попал в плен, трех везиров заковали в цепи рабства – вот какая произошла битва. Когда они прибыли к Мужик-керману, где мы пребывали в гостях, это и было причиной шума, случившегося в тот день на противоположном берегу реки Волги.
У этого народа хешдек – изумительные кони, отличные латы и кольчуги, остроконечные мечи из области Махан, прекрасные ружья из области Мазандеран, отменные стрелы и луки из областей Шираз и Гилян, хорошие щиты и пики.
Все это племена и народы кочевые, подвижные. Среди них есть два царевича из Дадиани. У них очень много ученых, богословов. И зимой и летом они ведут войну с калмыками, ибо у них весьма много отважных и могущественных батыров и джигитов, 100 тысяч стрелков из ружей, 100 тысяч лучников; имеется также шесть пушек шахи.
А упомянутые царевичи пришли ко мне, ничтожному, в городе Мужик и просили о следующем: «О милосердный из милосердных, избранник войска дома Османа! Покажитесь нам, прибыв [сюда] с зеленым знаменем [пророка] и несколькими тысячами войска. Выведите нашу общину Мухаммеда, обитающую в этой Московской земле, переселите [ее] в ту степь Хейхат, завоюйте для себя Московскую землю и уберите из степи Хейхат двенадцать падишахов калмыков. Избавьте Азов и Крым от мучений, [претерпеваемых ими] от казаков и калмыков. И тогда мы заставим поток сала течь через Черное море [прямо] в ваш Стамбул. И каждый год мы станем отправлять несколько сотен тысяч баранов, а также сало на кухню цезаря-падишаха».
Тотчас же бывший вместе с нами посол, из кяфиров, сказал [нам]: «Остерегайтесь, не отправляйте их в Азов! Хешдеки и казаки – это одно [целое], и они вырвут у вас Азов из рук. Ибо это народы, прежде незнакомые [вам]. Уже сколько веков они были нашими подданными, а вот теперь подняли мятеж, бунт, вырезали двести тысяч наших христиан, одного нашего царевича убили, другого пленили, а сейчас перешли на противоположный берег реки Волги. Вот я теперь отправлюсь к нашему падишаху – что я скажу [ему] о калмыках?» Обуреваемый гневом, он выходил из себя. [Тем временем] несколько сотен тысяч из народа хешдек толпами переправились через реку Волгу. После этого кяфир не мог даже слова сказать этим хешдекам.
А между тем одному богу известно число других хешдеков мусульман, обитающих внутри Московской земли.
Все время, пока продолжался их мятеж и бунт – целую неделю, – мы вместе с послом провели в городе Мужик, отдыхая и предаваясь отменным наслаждениям и покою. По поводу языка народа мужик. Надо сказать, что они, будучи, подобно [народу] Москвы, народностью христианской, [почитающей] Евангелие, разговаривают по-московнтски. Однако у них [в языке] имеются особенности, свойственные другому наречию.
Отправившись из этого города, мы в течение дня шли на север [и прибыли в расположенную] на некоей обширной равнине деревню – пиже Бузлыджа. На том языке мужик деревня называется «пиже» . Это весьма благоустроенная деревня. Здесь всюду кочевали хешдеки. Выйдя отсюда, мы снова целый день шли к северу и прибыли в пиже Бухаджа.
Это также благоустроенная деревня. Под этой деревней хешдек-татары настигли войско Москвы и так сражались, что степь Хейхат изукрасилась трупами кяфиров. Трупы нечистых, не тронутые [тлением], все еще свозили на телегах. Отсюда мы в течение еще одного дня шли до пиже Кухане. Это также деревня народа мужик. В общем на протяжении семнадцати переходов мы следовали по упомянутой области Мужик через деревни, разбросанные в степи. На восемнадцатый день [мы прибыли к реке Яик].
ВЕЛИКАЯ РЕКА ЯИК
Она находится в западной части Московской страны. Стекая с гор земли… она на своем трехмесячном пути проходит мимо многих сотен городов и многих тысяч крепостей и наконец впадает в Каспийское море под городом… Это великая река – источник жизни. Однако она меньше, чем река Волга. Она превратилась в лед из-за холодной, суровой зимы.
Когда они (хешдеки) с несколькими сотнями тысяч телег двигались от верховьев [реки], я, ничтожный, на лошадях ехал в течение целого часа навстречу великому хакану Москвы. До чего же это широкая река! Но я так и не получил сведений о ее глубине, ибо она замерзла, то есть превратилась в лед. [Затем] мы из Мужикистана кораблями с реки Волги двигались семь часов. Выше описано, как она, разделившись на сорок рукавов, впадает в Каспийское море. После этого мы берегом реки Яик в тот день проехали приблизительно … миль в сторону севера.
САЛУБ-КЕРМАН
Прежде всего в этой стране мы увидели деревянную крепость; эта крепость невелика. В ней находится особый гетман и 6 тысяч войска казаков. Здесь мы видели также народ хешдек. Церквей, базаров и торговых рядов [здесь] мало. Имеется семь мечетей народа хешдек. Садов и виноградников здесь вовсе нет. Однако на берегах этой реки Яик множество деревьев. Отправившись отсюда к северу, мы после однодневного перехода прибыли в [описываемое ниже место].
СВОЙСТВА ВЕЛИКОГО ГОРОДА, ДРЕВНЕЙ ЗЛОПОЛУЧНОЙ КРЕПОСТИ…
С начала и до конца она принадлежала королям Москвы. Однако, с тех пор как в степь Хейхат прибыли калмыктатары, короли покинули эту крепость и с реки Яик переселились на противоположную сторону, за 20 переходов, в город … и ныне там правят. Всего у них имеется … подвластных городов… В городе под названием… вырезана их печать…
А сей великий город весьма благоустроен. Здесь был везиром Шеремет-бан, в 1073 (1662-63) году взятый в плен Мухаммед-Гирей-ханом. Теперь [здесь правит] бан по имени … настоятель христианского монастыря, прославленный кяфир. В его распоряжение дано семидесятитысячное войско стрелков из ружей, ибо у него много врагов – калмыков.
репость же его весьма неприступна. На берегу реки Яик, на высоком крутом холме стоит каменный, хорошо укрепленный замок. Я не заходил внутрь крепости; с внешней стороны она похожа на монастырь. А когда мы вместе с послом остановились во внешней ограде, из внутреннего замка и внешних укреплений был произведен торжественный салют из тысячи орудий. Дело в том, что в ту ночь – ночь сильнейшего мороза – у кяфиров был праздник убоя свиней . До самого утра продолжалась праздничная пальба из ружей и пушек. Наутро посол устроил роскошный пир и по окончании трапезы предъявил капитану и особому гетману грамоты австрийского императора, поднося к их лицам и глазам. Потом [и] мне, ничтожному, были оказаны высокие почести; нам задали несколько вопросов о различных обстоятельствах нашего путешествия.
Описание нижней крепости. Это старинный город и [вместе с тем] сильная крепость посреди обширной степи на берегу реки Яик, с двумя рядами земляных валов в форме четырехугольника. Окружность ее составляет 16 тысяч шагов. Здесь имеется 40 ворот, 40 монастырей, 70 храмов, 26 тысяч злосчастных домов, крытых тростником и дранкой. В окрестностях крепости всюду кочевыми аулами живет народ хешдек, который с оружием в эту крепость не пускают, они проходят через ворота без оружия. Имеется также в общей сложности 70 постоялых дворов для торговцев, 6 тысяч лавок и бани в шести местах. А дворец бана до того совершенен и великолепен, что язык не в силах его прославить. Все его покои обращены к берегу реки Яик. Однако в этом городе нет ни садов, ни виноградников, ибо зимы тут очень суровы, и поскольку в этом [городе] ночи короткие, а дни долгие и сумрачные – время для вечернего намаза отсутствует, и потому вечернюю молитву мы не совершали.
В сем городе много знатных и именитых господ – образованных кяфиров-московитов. Большинство из них – народ торговый, бойкий; они торгуют соболями, серыми белками, рыбьим зубом, юфтью. А в лавках у них сидят женщины, торгующие всеми товарам, и, какие имеются.
Достойным любви [красавицам] тут нет числа. У всех у них доломаны из чистого сукна, расшитые серебром на груди и по воротнику, на головах многоцветные шапки. Они носят также мех соболя и кабарги. Их женщины разгуливают с открытыми лицами.
Далее в тексте следуют заголовки: «По поводу имен у кяфиров Москвы», «Имена слабых женшин-московиток», «По поводу языка московитов», но об этом ничего не говорится.
В [1068 (1657)] году, когда мы, разорив лагерь Ракоииоглу в Польше, отправились вместе с Мухаммед-Гирей-ханом в поход на земли Москвы, я подробно записал язык московитов. И здесь, в области степи Хейхат, записанные мною употребительные выражения такие же . Надо сказать, [народ] в Московской земле – это великий народ, в 28 банлыках употребляющий [свой] язык на десять” ладов. А слова, которые мы [здесь] слышали, как раз те, что были нами записаны прежде.
Затем, обойдя и осмотрев сей город … приняв благодеяния от его бана, мы снова отправились вместе с послом кяфиров берегом реки Яик на запад и через день прибыли [в Суруна-керман].
СТОЯНКА СУРУНА-КЕРМАН
Это – прочная деревянная крепость на берегу некоего озера, которое то сливается с рекой Яик, то отделяется от нее. Войдя в [эту] крепость после холода и бури, мы отдохнули душой. Здесь имеются приветливый капитан и гетман, распоряжающиеся двухтысячным войском. По воле творца, Суруна-керман была тем самым местом, где к [нам, посланцам] дома Османа, прибыл от короля Москвы великий посол. Перед лицом этого посла все время следовавший вместе с нами от самой Терской крепости посланник утратил свои полномочия; теперь посланник стал кетхудою при великом после. Был устроен внушительный торжественный салют из пушек, мы ожидали [посольство] с десятью тысячами воинов, [расположившихся] внутри и вне крепости.
Великий посол приблизился ко мне, ничтожному, мы познакомились, и я поведал ему, как в течение двух с половиной лет странствовал по семи королевствам, от Германии до австрийского императора, затем по Трансильвании, Валахии и Молдавии, далее, вместе с ханом Крыма Мухаммед-Гирейханом, отправился к падишаху Дагестана – словом, обо всех мучениях, тяготах, приключениях и превратностях, которые мы претерпели за эти три года. Когда я предъявил ему врученную австрийским императором грамоту – «пасапорта» , он поднялся на ноги, потер грамоту о свое лицо и глаза, спросил у меня, ничтожного: «С какой целью вы, насладившись целым миром, прибыли в эту небезопасную страну – предмет ваших желаний и намерений?». Я, ничтожный, ответил: «Если будет угодно Аллаху, я направлюсь к шахиншаху – королю Москвы, обойду и осмотрю его земли».
[Тогда] посол сказал: «Это премудрость [Всевышнего], что мы сейчас встретили вас. Именно в этот день вы нам крайне нужны. Прежде необходимо было, чтобы мы, вместе вот с этим нашим братом – малым послом, отправились к дому Османа. Однако теперь обнаружились другие дела, и шахиншах. мой король, назначил меня великим послом. Я должен был отвезти вашему падишаху тысячу связок мехов [различных сортов], одну связку собольих мехов, тысячу пар рыбьего зуба, 50 пар птиц – соколов, белых соколов «тойгун», 2 тысячи пар рубиново-красных русских кож, тысячу связок мехов пестрого соболя и 3 [тысячи] связок – белого. Еще 3 пары шкурок черной лисицы, 1 кантар благоухающей амбры и кроме этого еще несколько тысяч видов разнообразнейших даров. А также 100 кошельков золота. Везирам же, богословам и другим вельможам и знатным лицам я тоже везу различные подарки и сверх того 100 кошельков золота.
Ибо в прошедшие дни 150 тысяч из народа хешдек, наших подданных, убили одного из сыновей нашего короля, другого царевича взяли в плен, переправились на противоположный берег реки Волги, в степь Хейхат, откочевали за османские границы и там остались. Мы же выслали против них войско. И если бы произошла битва, то получилось бы, что мы выступили против мира с османами. Я же теперь [как раз] и направлялся со всеми этими дарами и благами, чтобы просить о выдаче тела нашего [убитого] царевича, а также о выдаче того царевича, который находится в плену.
А ведь вы, несомненно, являетесь достойным подданным османов. Человека, подобного вам, я искал на небе, а обрел на земле. Без сомнения, если вы, отказавшись от поездки к нашему королю, отправитесь вместе с нами в крепость Азов и оттуда в государство османов, поможете исполнить столько наших дел, вы окажете [важную] услугу нашему шахиншаху и будете удостоены многих мидостей от нашего короля» – с такими просьбами обратился он ко мне, ничтожному.
Я, ничтожный, сердечно благодарил, однако возразил: «Нет, я непременно должен отправиться к [вашему] королю, вручить ему дружеское послание австрийского императора, выполнить долг службы». Тогда [посол] сказал: «Нет, я вас ни за что не отпущу, дорогой мой!» – и бросился на шею мне, ничтожному. Он стал также всячески упрашивать кяфира, бывшего у нас переводчиком, говоря: «Вы нам будете очень полезны в Эдирне и Стамбуле». Мне, ничтожному, он вручил задаток наличными: 1 кошелек акче, 300 золотых, комплект одежды и – со словами: «На дворе-то – зима» – соболью шубу и еще два коня. Моим слугам он также преподнес по одной перемене одежды, по одной шубе из волчьего меха, по 50 малых золотых; дервишам, которые были нашими спутниками, также вручил подобные подарки.
Он предоставил также три телеги – для погрузки [сбруи и припасов1 нашей конюшни, две телеги – для нашего про-довольствия и питья и еще большую карету, чтобы ездить мне, ничтожному. После всех этих подарков и подношений мы избавились от претерпеваемых дотоле сильных морозов и суровых холодов зимы и буранов; наши милые души возрадовались. Мы сказали: «Теперь мы избавлены от необходимости терпеть мучения», забрали все дары и направились в сторону Румелии.
О СТОЯНКАХ НА ПУТИ ОТ СУРУТА-КЕРМАНА
В МОСКОВСКОЙ ЗЕМЛЕ ДО КРЕПОСТИ АЗОВ
Сначала коротко поведаем о случившихся с нами происшествиях и приключениях. Вместе с упомянутым послом и десятитысячным войском мы спешно отправились на выручку царевича. Десять дней и десять ночей мы шли по степи Хейхат, претерпевая холод и тяготы, кое-где располагаясь на ночлег. На одиннадцатый день вышли к берегу реки Волги. Однако мы снова начали бояться калмык-татар. И тогда посол, предусмотрительный бан, поставив десять пушек на телегах впереди и еще десять пушек шахи позади, отправился вместе с атбаши и на следующий день выехал на север.
СТОЯНКА ТЮРК-ОР, ЛАГЕРЬ ИСЛАМА
Это место – Тюрк-Ор, или Османский ров. Происхождение этого названия таково. Чтобы отомстить шаху Ирана в 976 (1568-69) году, в эпоху правления султана Селима II, по предложению и стараниями великого везира Соколлу на кораблях из Черного моря был направлен арсенал, дабы снабдить боеприпасами и всем необходимым Оздемир-оглу Осман-пашу, Хадима Джафер-пашу, Джигал-заде и Ферхада Коджа-пашу, оборонявшихся в крепостях Ширван, Шемаха, Демир-капу и Баку. От Азова по реке Дон на судах и чайках [они] прибыли к тому месту, где река Дон сближается с рекой Волгой. Для того чтобы прокопать [канал в] междуречье Дона и Волги протяженностью в один день пути и заставить слиться обе реки , Черкес Касым-паша, правитель города Кафы, и крымский хан Семиз Мухаммед-Гирей привели сюда войска Валахии и Молдавии – в целом стотысячное войско, – такое, что его и земля не носит, а также [привезли] несколько сотен тысяч лопат и мотыг, топоров, кирок и совков, сотню пушек шахи и т. п. Все это, вместе со стотысячным войском ислама, стояло на берегу реки Волги – на том самом месте, называемом Великий ров, где мы теперь расположились на ночлег.
Прежде всего, чтобы обезопасить себя со стороны неприятеля, они устроили громадный укрепленный лагерь. Все воины ислама вошли в этот лагерь и начали раскапывать один из рукавов реки Волги. Ровно через восемь месяцев они раскопали пространство между реками Волгой и Доном, а по правую и левую стороны насыпали земляные валы, [взгромоздившиеся] наподобие гор. И река Дон устремилась вперед ровно на два перехода. Когда же оставалась только узкая перемычка – всего на два часа пути, – мешающая обеим рекам слиться воедино, татары поколебали наше войско [вредным] слухом. И в смятении оно пало духом, говоря: «Когда же сольются эти две реки? Когда мы, выйдя отсюда на кораблях, достигнем Каспийского моря, а потом доберемся до Демир-капу, Ширвана «и Шемахи?» И однажды воины сказали: «Того и гляди враги пойдут на нас или разразится свирепая буря!» – и ими овладели страх и паника.
И тогда, бросив на месте этого Тюрк-Ора все свои боеприпасы, снаряжение, все пушки и прочие предметы, Касым-паша воззвал о помощи. Не увидев ниоткуда помощи и поддержки, он пустился бежать степью Хейхат и через десять дней и десять ночей достиг острова Тамань. А если бы он копал еще десять дней, то один из рукавов реки Волги слился бы с рекой Доном. Тогда от Азова на крупных судах рекою Доном можно было бы выйти в реку Волгу, а оттуда в Каспийское море. Тогда легко было бы доставить воинам ислама всевозможные боеприпасы и порох, а корабли нашего военного флота дошли бы до Каспийского моря.
И тогда легко было бы завоевать крепости и области Ганджа, Ширван, Шемаха, Шабуран, Ниязабад, Демир-капу, Баку и Гилян, после чего выгнать оттуда порочно живущих кызылбашей. Однако такова мудрость всевышнего повелителя: «Человек предполагает, а бог располагает».
И вот мы осмотрели этот выкопанный ров. Его края обры-висты и глубоки, словно [это] долина ада, так что человек не отважится заглянуть вниз. По обеим сторонам насыпаны земляные валы, словно горы, возносящие свои вершины к небу. Ныне в этом рву выросли на редкость толстые деревья.
В наиболее суровые зимы во рву селятся калмыки. Если бы по этому [искусственному] руслу потекла река Волга, степь Хейхат сделалась бы благоустроенной.
Что же касается арсенала султана Селима II, то стоимость его заставили возместить Соколлу Мехмед-пашу.
А Мехмед-паша приказал повесить Семиз Мухаммед-Гирея на базаре в крепости Кафа, однако татары не задержали его, дали ему возможность бежать .
В общем сей ров, или траншея, – место весьма поучительное. По причинам, [о коих сказано выше], он и называется «Тюрк-Ор» – Турецкий ров.
Обойдя и осмотрев его, мы оставили позади реку Волгу и снова направились к западу. В течение дня шли степью Хейхат и [прибыли] на стоянку Хейхатская степь. Здесь мы поставили шатры на бортах наших телег и легли [спать]. Один только бог ведает о горестях и тяготах, которые мы претерпели в ту ночь. На следующий день мы опять ускоренным шагом шли по Дешт-и Кыпчак и приблизительно перед вечером [прибыли на следующую стоянку] .
VI
ПУТЬ ЧЕРЕЗ КАЛМЫЦКИЕ ЗЕМЛИ ДО ПЕРЕВОЛОКИ
СВОЙСТВА ПРЕНЕБРЕГАЕМОГО ВСЕМИ КАЛМЫЦКОГО НАРОДА, ОБИТАЮЩЕГО В СТЕПИ ХЕИХАТ
Воистину это – толпа людей, достойных пренебрежения, проклятых, нечистых, неукротимых. Все летописцы это племя калмык, или калмак, или калмаг, или калмах называют «бени-асфар». Ведь в сокровенном изречении святого Али предписано: «О города Рей и Солхат! Опасайтесь для себя народа, у которого узкие глаза!» В этой сокровенной фразе много сказано как раз про этот народ калмык, а именно: после слов «О города Рей и Солхат» раскрывается смысл: «О народ области Рей! О народ Солхата – Крыма! Остерегайтесь узкоглазых людей, которые из особого племени! И бойтесь их!» – приказал он. А приводимый ниже священный хадис – средоточие истины, – по мнению всех татарских комментаторов, толкователей и ученых, также имеет в виду этих самых калмыков: «Сказал посланник Аллаха – да благословит его Аллах и да помилует: „Поистине есть у Аллаха на Востоке воинство, имя ему – тюрки. Он наказывает с их помощью тех, кто ему противится. О малой горстке потерпевших ущерб вы будете просить, чтобы была оказана им милость, и не будут они помилованы. И когда вы увидите такое, готовьтесь ко дню Страшного суда».
Еще двадцать лет назад этого народа, калмыков, вовсе и не было в степи Хейхат. По ней [тогда] расселились и кочевали сто сорок племен ногайского народа. Все производимое [здесь] топленое масло они отправляли на остров Тамань и продавали. Одна окка этого масла стоила в Стамбуле пять акче. Однако сей народ, калмыки, придя в степь, рассеял отважных ногаев, и [после этого] коровье масло поднялось в цене. Одним словом, этот народ, калмыки, – племя проклятое, и все народы боятся его. Даже такой заблудший король, близкий к тому, чтобы стать миродержцем, как король Москвы, и тот боится калмыков, каждый год шлет им дары и сделался их братом. Однако они не оставляют в покое и Московскую землю, нападают на нее.
И вот когда бан, наш посол, вступил в Хейхат вместе с внушительным отрядом и [многими] дарами, чтобы направиться к шаху калмыков, я, ничтожный, пошел вместе с ним. Странствуя в течение полных трех часов по аулам, мы встретились с падишахом по имени Тайша; его сын – Мончак-шах. У них [обоих] имеются сотни тысяч жилищ, разбросанные там и сям по кочевым аулам. У отца и у сына – по двести тысяч воинов, которые с семьями кочуют и разбивают стойбища по степи Хейхат.
Они – правители калмыков – по-хорошему обошлись с послом, приняли его, взяли подарки. Эти подарки они позволили сразу же расхватать своим подчиненным и мирзам – будто для них все это [совершенный] пустяк. По одну сторону [от себя] посадили меня, ничтожного, по другую – посла. [Затем], не проявляя никакого внимания к нашему послу, они привлекли меня к себе и уставились взглядом на мой магометанский тюрбан, на мое снаряжение, утварь, нож, кинжал. «Кто это?» – спросили они посла обо мне, ничтожном.
А посол разъяснил через толмачей: «Это – путешественник по [Есему] свету из войска османов. Вместе с Мухаммед-Гирей-ханом он отправился в Дагестан, оттуда из нашей Терской крепости в Сарайскую область, оттуда прибыл к нам и теперь вместе с нами следует в Азов». Переводчиком у нас был ногайский татарин.
Благодаря моему знанию отличий языка ногаев они в течение целых пяти часов наслаждались, беседуя со мной, ничтожным. О, мудрость бога! Один человек, по имени Эджмад-мирза, [некогда] прибыл в Крым, вместе с другими тремя людьми сделался мусульманином; я в Крыму познакомился с ним. Когда Мухаммед-Гирей был свергнут, Эджмад-мирза бежал из Крыма, снова прибыл к калмыку Тайша-шаху и отрекся от [истинной] веры. И вот [теперь], во исполнение мудрости творца, сей Эджмад-мирза, во всем великолепии, приблизился к Тайша-шаху, заметил меня, ничтожного, и вздрогнул. Потом он обнялся со мной, ничтожным, расцеловался, оглядел меня. Он расхвалил меня, ничтожного, сказав: «Это сотоварищ и брат Мухаммед-Гирей-хана».
Тайша-шах возрадовался, стал расспрашивать меня об обстоятельствах пребывания Мухаммед-Гирей-хана в Дагестане. Когда же выяснилось, что я осведомлен обо всех тайнах, [сказал] по-ногайски… я вручил Тайша-шаху письма-послания Мухаммед-Гирей-хана, а также знаки – тамгу и деревянную бирку бея Кабарды, заложника в крепости Терек, вместе с салфеткой Кая-султанши . Он стал поворачивать салфетку во все стороны, с изумлением разглядывая узоры.
При этом ей он радовался несравненно больше, чем подаркам посла. Салфетку он прикрепил на колпак, находящийся у него на голове. Он долго беседовал со мной, ничтожным, причем сказал: «Если будет угодно Аллаху, мы выдадим тебе подобную же бирку с тамгой. Так что ты, если захочешь, можешь странствовать до самых областей Чин и Хатай, Хо-тан и Фагфур. [Ибо во всех] этих областях, а также в Стране мрака и затем в Стране сияния имеются наши родст-венники. Там вы будете уважаемы и почитаемы».
Затем он сделал своим ножом своеобразные насечки на красной деревянной палочке, вроде можжевеловой . На этой палочке он раскаленным железом нанес изображения – такие, что рисунки со [всего] лица земли не послужат образцом хотя бы для одного рисунка этой кисти. Тотчас же я, ничтожный, поцеловал эту деревянную бирку с рисунками, приложил ее к своей голове, завернул в салфетку и спрятал за пазуху, после чего мы начали беседу о том о сем. Я сказал послу: «Оставайтесь здесь со мной в течение целой недели. Наше войско выступило в поход, и, если на пути вы с ним встретитесь, оно вас уничтожит. Через несколько дней оно прибудет [сюда], после чего вы отправитесь». И он дал мне пять тысяч овец и еще сто верблюдов, груженных [различными] припасами.
Описание парадной одежды Тайша-шаха и Мончак-шаха
Сам Тайша-шах в ту суровую зиму был облачен в шубу из вывернутой мехом наружу шкуры пятнистой лани. А под нею был еще кафтан из шкуры детеныша лани, но мехом вовнутрь, наподобие одежды узбеков. Кушаком же служил ему ремень из конской шкуры. Его чакширы были из голубого войлока. Вместо местов ему служили войлоки, сшитые с чакширами. Шапка на его голове была оторочена мехом рыжей лисицы, а верх ее крыт белой кожей. А на макушке его шапки – кисточки из разноцветных лоскутков шелка, между которыми – просверленный алмаз величиной с яйцо .
Сын его, Мончак-шах, был одет точно так же. Однако на его венце не было кисточек и алмаза. Эти люди своих падишахов называют их должностными титулами: Тайша-шах, а их сыновей, пребывающих в должности везира, – Мончак-шах. Все их кибитки и юрты покрываются войлоком из верблюжьей шерсти. А все ставки их падишахов кроются оленьими, тигровыми, конскими и бараньими шкурами. Для них нет ничего дороже соли и дегтя. И сами они, и весь их скот не могут жить без соли, а деготь их женщины втирают себе за ушами вместо цибетина .
Об одежде калмыцких женщин. Все они ходят, облачившись в одежды, выкроенные из шкур животных.
А надев на головы меховые шапки, сев верхом на коней, взяв в руки копье и опоясавшись саблей, они сражаются даже лучше своих мужей. А у некоторых женщин на шапках множество кисточек из лоскутков шелка. На многих женщинах я видел вышитые кафтаны из цветной бязи Чина и Хитая. Они надевают на себя опять-таки войлочные чакширы и пабучи из свиной кожи.
У двух упомянутых падишахов в качестве подданных имеется до пятидесяти тысяч [людей] племени ногай. То – ногаи, у которых пища – просо, одежда – шкуры, жилища – хуже кочевых стойбищ, сами же они – непристойное скопище. И сей ногайский народ раз в каждые десять лет громит и грабит калмыков. Одному Аллаху ведомо количест-во убойного скота у этого народа, калмыков. И сколько скота они ни поедают, не убывает его, как капель в реке и частиц на солнце. Ведь в этой степи Хейхат такие травы, что пастбища скрывают коней, верблюдов и коров. А деревьев [здесь] – даже щепки нет, нет даже понятия [о них]. Между тем в степях по берегам рек Волги, Яика, Кубани, Дона и Гёгюмли встречаются леса и различные деревья.
По поводу мудрости творца. В этих степях совершенно нет воды. Однако если вскопать землю на одну пядь, начинает выбиваться наружу солоноватая вода. Если рядом с этой выходящей [из-под земли] водой выкопать яму вроде хауза, эта солоноватая вода стечет в хауз и станет [по вкусу] подобна воде источника жизни. Мудрость, достойная изумления!
Все сыны Адамовы и все твари, попив этой воды, утоляют жажду.
А калмыки в жизни своей не знают, что значит пить воду и есть хлеб. Если поедят хлеба и попьют воды – чуть ли не через час умирают. Они всегда пьют [только] кобылье и верблюжье молоко, бузу и талкан , кобылье молоко они называют «кумыс». Едят же они [мясо] верблюдов, коров, лошадей, баранов, коз, свиней, а также диких верблюдов, диких лошадей, диких буйволов и диких ослов. Они ловят диких быков и запрягают в телеги; а когда доведут [их] до истощения, освобождают и ловят других. Все они запрягают в телеги верблюдов, на верблюдах пашут, засевают [поля], питаются просом. Они не знают, что такое пшеница и ячмень. Они также не ведают, что такое запрет. Все у них дозволено. Когда умирает какая-нибудь тварь, они выпускают кровь, мясо непременно съедают, а шкуру надевают на себя. Причем мясо отнюдь не варят – поедают сырым. Вследствие того что они едят разного рода сырое мясо, их испражнения вовсе не пахнут. Они исторгают и прячут белые выделения, наподобие сокола.
У них никто не злословит, не хулит [другого], не совершает мелочных или бессмысленных поступков, не проявляет подозрительности, высокомерия, злобы, [взаимной] вражды. Однако по отношению к другим народам они проявляют враждебность, совершают против них походы, грабят своих врагов.
У всего калмыцкого народа в целом имеется двенадцать падишахов, каждый из них правит пятью-шестью сотнями тысяч человек. У всех этих [групп] языки различаются; если будет угодно Аллаху, [эти] двенадцать языков будут описаны в своем месте.
Если идти по направлению Страны мрака, [встретятся] различные, расселившиеся по всему миру части калмыцкого народа, у каждого из них своя вера . Одна [часть] народа – язычники. Религия других – вера в перевоплощение. Еще одно племя поклоняется огню. Другая группа – солнцепоклонники. А одно ответвление [народа] поклоняется земле, то есть у них культ земли. Еще одна группа – лунопоклонники. Наконец, одно племя поклоняется корове. Если захочет Аллах, то их религии, а также их утварь, оружие, нравы и обычаи будут описаны [ниже].
А эти описываемые калмыки расселились по Московской земле, в Большом и Малом Хейхате , Дешт-и Кыпчак и [дальше], до самых Чина, Мачина и Фагфура. Прежде они жили по московской границе на реке Волге. [Затем], разгромив ногайцев, они перешли в пределы степи на том берегу Волги, расселились в Дешт-и Кыпчак и степи Хейхат, стали совершать набеги, опустошать пределы Азова и Крыма.
У них вовсе не бывает чумы, колик, плеврита, ангины, лихорадки, тяжкой немочи, проказы, французской болезни и других разнообразных недугов. Они живут по двести, двести пятьдесят и триста лет, а когда больше не могут продолжать естественную жизнь – склоняют голову на плечо и в тот же день умирают. [Умерших] либо закапывают в землю, либо сжигают на огне, либо бросают в воду; или же, наконец, покойников съедают. В своем месте будет описано, как поступают [с умершими] сообразно их вере и [велениям] жребия.
У них также вовсе нет блох, вшей, клопов, змей и скорпионов, ибо их дома и жилища устроены на телегах и [постоянно] находятся в степи.
Внешний облик калмыков. Поскольку в здешних долинах соляных копей нет, глаза у людей чрезвычайно малы. Но когда они осматривают местность, они все видят прекрасно, глаза у них словно дальнозоркие зеркала. Однако если человек смотрит на калмыка с расстояния в пять-десять шагов, то глаза у него словно в тумане – будто их и нет. Можно думать, когда они родятся, у них глаза раскрываются в течение недели, как у щенков; у некоторых же глаза не раскрываются, и тогда их раскрывают, прорезав бритвой, при этом слегка натирают солью. Головы у [людей из] этого народа большие, словно тыквы из города Аданы. У каждого калмыка ладони столь же велики, сколь велики и уши. Глаза их – подумаешь, что слепые, ничего не видят; однако они даже ночью проденут нить в иглу, настолько острое у них зрение.
У мужчин нет ни бровей, ни ресниц, а лица плоские, словно тарелки. Шеи у них очень короткие, головы соединяются непосредственно с плечами. При этом шеи такие толстые» словно шеи волков. Если ему скажешь: «Давай посмотрим в обе стороны», он глядит, поворачиваясь всем туловищем; посмотреть себе за спину он никак не может, ибо шея, [по сути дела], отсутствует. Плечи у них у всех до того широки, что на каждое вполне усядется по одному человеку. У них широкие плечи и бедра. Переходя к нижней части туловища, [отметим, что весь человек] словно большая корзина; шеи у них короткие, ляжки и голени длинные. А тонкие кости внутри у них – кривые. Когда они садятся на коня, то их кривые ноги обхватывают конское брюхо. Вот каковы их стан и сложение. Они совершенно не могут ходить пешком. Их пальцы похожи на огурцы; предплечья короткие и толстые. Их пятерню человеку не обхватить.
На теле у них совершенно нет волос, бороды чрезвычайно редкие – в бороде всего сорок-пятьдесят волосков. Их крупные коренные зубы подобны зубам верблюда. Они совершенно не знают, что такое зубные болезни. Зубы у них словно перлы – [ведь] они всю свою жизнь не едят горячего.
Туловище у них весьма упитанное, жирное. Вся их одежда – из шкур животных, которых они едят. Одежда их и головы издают столь нечистый, скверный, непривычный и зловонный запах, что у человека кружится голова – настолько этот запах отвратителен. Потому-то и нет у них вшей и блох, ведь вошь – существо нежное, любит чистое место, не любит больных проказой. У прокаженных и убогих вши не живут.
Умирать, как и [слишком] долго жить, – беда. А из них некоторые, дожив до трехсот лет, продолжают жить. Однажды в благородный меджлис нашего господина Мухаммед-Гирей-хана пришел трехсотлетний калмык. Он даже отведал угощения и рассказал обо всем, что ему довелось повидать, нашему благочестивому падишаху господину Мухаммед-Гирей-хану. Чтобы представить мне доказательства, они привели пред мои очи двух калмыков: одному из них было двести семьдесят, другому – триста десять лет. Один из них сказал: «Я поведаю обо всем, что касается Берке-хана , приходящегося сыном сыну Чингисхана, и еще другое. [Мои] рассказы о Чингисхане соответствуют его [истинной] истории» – и начал повествование.
Большинство из них (калмыков) совершенно не боятся смерти, так как являются приверженцами вероучения, [утверждающего], что причина смерти – перевоплощение. «Если я умру, дух мой перейдет в какое-нибудь другое существо, пребывающее в чреве некоей женщины, или же душа моя войдет в чрево моей дочери, и я снова приду в мир» – так рассуждают они, а потому, не страшась смерти, один за другим бросаются в битву, словно кабаны, погибают в битве и схватке храбрецами – душа в ад! Или же смерть наступает по другой причине: вдруг из ушей пойдет кровь, человек бледнеет, не может держать голову и в тот же день умирает. А что такое прочие болезни, они даже не ведают.
Удивительные зрелища у калмыцкого народа. Когда некоторые из калмыков, дожив до двухсот или трехсот лет, теряют силу, больше не могут ни сесть на коня, ни сойти [с него], их родственникам надоедает выводить их гулять; тогда они варят хвост жирной свиньи, хвост этот по очереди забивают старику в горло и [тем] убивают его, молвив: «Он умер борцом за веру». Все они едят друг друга, однако совершается это по жребию и [только] если кто умрет.
К примеру, имеются люди, называемые «карпа» . После тайша-шахов [первое] слово принадлежит им. У этих людей карпа имеется четырехгранный деревянный жребий. Этому жребию много тысяч лет, и достался он от предков. Каждая сторона этого жребия выкрашена яркой краской в особый цвет.
И вот, если случится, что человек умер, то, чтобы определить его судьбу, бросают жребий. Если выпадет красный цвет, они говорят, что жребий повелел: «Сожгите на огне!» – и труп сжигают на огне. Если выпадет черный цвет, значит, жребий приказывает: «Закопайте в черную землю!» – и они закапывают покойника в землю. Если выпадет синяя сторона жребия, значит, он приказывает: «Бросьте в воду!» – и тогда они бросают [покойника] в реку Волгу или же идут к той реке, которая близко от их жилья, и бросают в нее. Если же выпадет зеленый цвет – они варят труп и едят. И все это они тотчас проделывают согласно упомянутому жребию. Кроме него, у них нет никакой власти.
Даже когда умер один из сыновей Мончак-шаха, они на огне превратили его в кебаб, выпустили жир и кровь и съели. Причем когда ели – радовались и веселились. Когда я, ничтожный, проходил мимо, они и меня приглашали к трапезе. «Подойди, – говорили они, – поешь и ты сына нашего падишаха!» Я, ничтожный, сказал: «О, разве мясо человека едят?» Они ответили: «Ха, [конечно], едят! Вот мы едим его мясо, чтобы душа его вошла в душу одного из нас и таким образом разгуливала, не ведая смерти. Ничего вкуснее, чем мясо свиньи, змеи, человека, наш отец сотворить не мог».
Тогда я спросил: «А кто это – ваш отец?» Они ответили: «Хаша Сым Хаша», теперь мне трудно даже написать это слово. Они – кяфиры, заблудшие; что такое воскресение и воскрещение, вес и весы, рай, ад и чистилище, что такое четверокнижие и пророк, религиозные предписания и сунна – они вовсе не знают. Пожалуй, они – вид скота в образе людей, дети некоего «нечто». Я спросил: «О люди! Разве человеческое мясо едят? Разве оно не горькое?» Один старый калмык сказал: «Горькое, так не ешь. Но если хочешь узнать его вкус, поцелуй женщину один раз; узнаешь, как вкусно. Если бы ты ел человеческое мясо, то обрел бы вечную жизнь, жил бы так же долго, как мы». В тот час кебаб из трупа одного человека поедали сорок-пятьдесят калмыков; его жиром они смазывали себе лица, глаза, туловища; кости же закапывали в землю. [Это было] удивительное и редкостное зрелище.
И – упаси Аллах! – если к ним в плен попадает [человек] из Турции или быстрый как ветер татарин из Крыма, они не откладывая до вечера, бросают жребий, после чего варят человека и съедают.
Вот такой это народ – людоеды. Они совершенно не ведают, что такое бог и пророк, рай и ад. Только и знают шахов Тайшу и Мончака. А если один из шахов умрет, его съедают. Но если возжигают огонь, ему непременно поклоняются. И поэтому сжигают умерших на огне.
Но у них имеется одно прекрасное качество: они никогда не лгут. И даже не знают, что такое ложь. Не знают также, что такое прелюбодеяние, педерастия, притворство и обман. Все их женщины ходят с открытыми лицами. Насколько их мужчины некрасивы с лица, настолько женщины миловидны и женственны – с черными бровями и ресницами, с ярко подкрашенными, прекрасными глазами. Они не знают, что значит свататься к женщине: живо прибегают к жребию и берут [ее].
Все они – отважный народ богатырей. Никогда не бегут от смерти, так как верят в перевоплощение. Они говорят: «Если это мое тело умрет, то моя душа с ребенком, находящимся во чреве чьей-нибудь жены, непременно еще раз придет в мир молодым юношей».
Их снаряжение и оружие. Все они носят луки, стрелы и копья. Стрелы их – из тополя Чина и Фагфура, толщиною в палец; железные наконечники величиною с ладонь. Они постоянно затачивают наконечники на [особом] камне – «камне счастья», делая их [острыми] как бритва.
А стрелы они метают с самого близкого расстояния, ибо эти стрелы на далекое расстояние не достают. В колчанах же у них пять-шесть стрел, не больше, потому что наконечники из очень тяжелого железа. Луки у них из Хатая и Хотана – толщиной в руку. Сабли же встречаются редко. Но непременно требуется, чтобы в руках были копья. В самом крайнем случае вооружение состоит из [одной только] пики. На поясе у каждого – от пятидесяти до ста длинных острых ножей. Когда они приходят для грабежа и разорения, этими ножами они не дают врагу ни отсрочки, ни пощады. Каждый из них седлает и ведет с собой пять-десять коней.
Удивительное зрелище. Сидя на лошади, они не держатся руками за узду. У них имеются своеобразные деревянные стремена из земли Чин. Два конца узды привязаны к стременам. А два [других] конца узды проходят через железные кольца в обе ноздри и в уши коня. Лошади простых людей не имеют во рту повода, то есть узды. Все поводья укреплены у обеих ноздрей коня. Когда они скачут на коне и поводья связаны со стременами, они могут править поводьями с помощью ног, а обе руки заняты оружием и снаряжением.
В этой Кыпчакской степи нет никаких рудников, поэтому у них нет серебряных денег. Вследствие того что нет также и железных рудников, они пользуются одним и тем же ножом, [получая его] по наследству от предков. [Здесь] мала сабель из железных полос, мало железных стремян. А наконечники копий – [обычно] из рогов дикого буйвола или быка. Тем не менее [их] копья пронзают кремень…
ПО ПОВОДУ УДИВИТЕЛЬНОГО И РЕДКОСТНОГО ВМЕСТИЛИЩА ТАЛИСМАНА, ПОУЧИТЕЛЬНОГО [ПРЕДМЕТА] ЗАБОТЫ ДРЕВНИХ, НЕСРАВНЕННОГО ПРЕДМЕТА ПОКЛОНЕНИЯ – ДРЕВНЕЙ КААБЫ ЗЛЫХ КАЛМЫКОВ
Далее, ссылаясь на свидетельства калмыков, ногайцев и поволжских татар-хешдеков, Эвлия Челеби очень пространно и путано повествует о паломничестве калмыков к своему святилищу.
Один раз в пятьдесят, шестьдесят, а то и в семьдесят лет замерзает огромная Ледяная река, которая находится на границе этого и другого миров. Вот тогда сто – сто пятьдесят тысяч калмыков собираются в громадный караван и, погрузив талкан, сухое кислое молоко и вяленую рыбу, на пятистах-шестистах тысячах лошадей отправляются в дорогу. Добравшись до края мрака, калмыки поспешно переправляются через Ледяную реку. Затем путь их пролегает через Страну мрака. Поход до подножия гор Каф продолжается в течение шести долгих месяцев. В дневное время путникам в продолжение сорока-пятидесяти дней приходится спасаться от исполинских орлов, которые достигают величины двух слонов или двух верблюдов. Размах их крыльев измеряется целым фарсахом. Такой орел хватает клювом всадника вместе с конем, взмывает высоко в воздух и там разжимает клюв. Человек и лошадь падают на землю и разбиваются вдребезги. Орел тут же пожирает свою добычу.
Единственное спасение от этих орлов – огни костров, которые непрестанно жгут калмыки, используя в качестве топлива прошлогоднюю траву. Ночью орлы улетают в свои гнезда, а паломники на лошадях рысью устремляются к заветной цели. В дороге они прикармливают своих лошадей, привязывая к хвостам впереди идущих связки сена, а на стоянках кормят их вяленой рыбой. Сами калмыки питаются сырой кониной.
Добравшись до гор Каф, путники находят горный кряж, который называют Сверкающим, ибо составляющие его скалы следуют в строгой последовательности и состоят соответственно из золота, серебра, меди, олова, свинца, железа, стали, меди, бронзы, камеди, хрусталя, ртути и других редкостных элементов. При восходе солнца скалы вспыхивают ярким светом и начинают нестерпимо сверкать. По мнению Эвлии Челеби, этот горный кряж есть не что иное, как Стена Искандера, которую еще называют Стеной яджудж и маджудж, ибо именно эти дикие и свирепые народы были в свое время отгорожены от цивилизованного мира Александром Македонским. Вот здесь-то и находится святилище калмыков, которое турецкий путешественник по аналогии с известной мусульманской святыней называет Каабой. Святилище имеет вид величественного бронзового купола изумрудно-зеленого цвета. Он весь расписан какими-то чудесными, замысловатыми знаками. По словам калмыков, это святилище является домом их прародителя Хаша Сым Хаша, что означает что-то вроде «Господин Владыка Величия», а купол, как полагает Эвлия Челеби, воздвиг Александр Македонский.
Он же приказал расписать его мудрыми изречениями Гиппократа, Сократа, Филиппа , Философа, Падре , Аристотеля, Платона и Пифагора, а также наставлениями святого Хызра. Под куполом сокрыты демоны.
Калмыки не сразу совершают паломничество к своей Каабе, а прежде сорок дней отдыхают в ее окрестностях, представляющих собой волшебный сад в Стране света, ибо здесь никогда не заходит солнце. В этом саду растут цветы, распространяющие далеко вокруг сильнейший аромат, и деревья, плоды которых оказывают на людей чудесное, бодрящее действие.
Там есть большая река, в которую впадают ручьи разноцветной воды. Старый человек, испив этой воды, становится молодым и сильным. Под деревьями парами расхаживают певчие птицы величиной со льва. Они питаются опавшими плодами. Калмыцкие лошади, зачатые в этой местности, живут по сто лет и отличаются высокими боевыми качествами.
По истечении сорокадневного срока все калмыцкие паломники располагаются рядами вокруг святилища. Тогда из-под купола исходит некий голос: «Придите ко мне, придите ко мне!» Старейшие из собравшихся подходят к железному окну, которое находится на западной стороне святилища, и заглядывают в него.
Как раз посередине громадного свода на цепях висят два гроба: стальной, а в нем – рубиновый. Под гробами сидит ангел в образе юноши ослепительной красоты, с черными вьющимися локонами до плеч. Юноша сообщает собравшимся радостные и приятные вести. Обращаясь то к одному, то к другому по имени, он предсказывает им долголетие, многочисленное потомство, мягкую зиму, обильные приплоды их скоту, рост их достатка. На следующее утро надлежит заглядывать в восточное окно святилища. Взорам предстает злой дух в образе ужасного старика, едва взглянув на которого некоторые люди тут же умирают от страха. Старик предсказывает голод и засуху, военные поражения и мучительную смерть. На третий день, который посвящается пророчествам, следует подойти к северному окну. Здесь ангел в образе изумительно прекрасной непорочной девушки сулит собравшимся победу над врагами и богатые военные трофеи, семейные радости и благоденствие всей стране.
На четвертый день паломники с ужасом видят в южном окне святилища немыслимо уродливую древнюю старуху. Из глаз ее текут кровь и гной. Сквозь страшные зубы ее вместе с языками пламени вылетают гневные проклятия-предсказания. Они предвещают жестокую зиму, падеж скота, вражеские набеги, тяжкие беды. При виде колдуньи многие сходят с ума от страха.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Все опции закрыты.

Комментарии закрыты.

Локализовано: Русскоязычные темы для ВордПресс