Роман. Правда и ложь о чеченских войнах

ХАСАН ГАПУР

ПРАВДА И ЛОЖЬ О ЧЕЧЕНСКИХ ВОЙНАХ
Роман

Грозный-2010

КОВРОВАЯ БОМБЕЖКА
Был весенний мартовский вечер. Вторая чеченская громыхала где-то в Грозном, до нашего предгорного района еще не дошла, но самолеты прилетали днем и бомбили базу Хаттаба. Она была от моего дома в 10 километрах, а у наших летчиков попадание по Европе. Вот мы и выходили из дома и ложились на землю. Никакого окопа или подвала у нас нет: ни в доме, ни в огороде. А живем на краю села. Всю жизнь мечтаю иметь погреб во дворе, но как-то руки не доходят. А с этими войнами вообще и жить не хочется.
Да простит меня Аллах, я не ропщу на судьбу, но правда есть правда. В детстве был «политбандитом» и родился с этим клеймом в Казахстане. Приехали на родину и тут оказались никому не нужны. Юность прошла в учебе, а в зрелые годы пришлось пережить две войны. В 90-х эта катавасия началась. Распалась огромная империя, где я и тысячи таких как я и пылинками не значатся, какие бы у нас журналистские или писательские документы не были. Началась война. Даже после ее окончания мир не наступил, смута продолжалась. За разрушенное жилье никто ничего не возместил. После 15 лет издевательств дали 350 тысяч за один дом, а уничтожили три дома, не за понюх табаку.
Слава Аллаху, мы не пошли по миру нищими. Благодаря своему трудолюбию и здоровому образу жизни, мы быстро пришли в себя. До первой войны у меня в личном хозяйстве было 14 коров, бычков и телят и 40 овец. А на начало второй только четыре коровы и два бычка на откорме. Вот об этой животине мы и беспокоились, когда бомбардировщик шел на вираж и готовился сбросить бомбы.
В комнате 3х4, пристроенной к стене некогда бывшего планового дома, нас было пятеро: я, мои трое сыновей и соседка Луиза, которую через два месяца убьют. А пока мы про это ничего не знаем. Она, добрая душа, прибирает за нами мужчинами, так как моя больная жена в Дагестане. Она вовремя сбежала от войны. С детства не переносила даже ружейную стрельбу. А мы тут размечтались. Я говорю:
– Ребята, у нас уже опыт жизни в военных условиях есть. Я завтра прирежу нашу Машку, она самая добрая среди живности, телка-двухлетка. Мясо будет – вкуснятина! Мешков пять муки у нас есть. Речка течет по огороду. Солью мы запаслись, спичками тоже. Выдюжим.
Тут вмешалась Луиза:
– А знаете, как я умею делать засол для вяленого мяса… И колбасу домашнюю сумею приготовить…
В это время наша комната задрожала, бомбардировщик барражировал над нами. Он почему-то не отбомбился, поднялся чуть выше в небо и пошел на разворот. Каждый из нас про себя прочитал «Лакад Джакум». Это молитва, она спасает от смерти. Так нам говорили с детства, и мы в это верим. И мы решили, что молитва возымела действие и самолет ушел.
– Вот здесь, над печкой, будем сушить мясо, – сказала Луиза, но слова ее потерялись в реве мотора бомбардировщика. «Гу-гу-гу-гов!» – раздался страшный взрыв. Домик наш подпрыгнул, потом его раскачало, как качели, и мы почувствовали запах гари. Свет погас, стало темно, хотя еще время сумерек не наступило. Стало прохладно. В печке огонь погас и повалил дым, словно закрыли дымоход. Только открой глаза – и выхода искать не надо. Всех трех окон и двери как не бывало.
Пыль медленно рассеивалась. Подул откуда-то ветер и дыма тоже в нашей хижине не стало. Я посмотрел вверх и заметил белые звезды на еще светлом вечернем небе. Понял, что наша крыша в четыре наката тоже съехала.
– Ну что вы, ребята, вставайте! Ведь бомбы упали в трех километрах отсюда! – сказала Луиза. Она стояла в проеме двери.
Окна наши были затянуты полиэтиленовой пленкой и осколками стекла ранить никого не могло. Просто мы были оглушены.
– Первый, у меня все в порядке, – пошутил Расул, старший сын, и рассмеялся. – Во дают, а!
– Отец, я тоже жив! – сказал Тимур и вскочил, как ужаленный. Оказывается, под него попали горячие угли из печки. Поначалу он подумал, что ранен, если горит бок, а теперь понял в чем дело.
– Вот это блиндаж! Надо же, крышу даже снесло! – удивился Ваха. Он в семье был самым младшим.
– С вами все ясно! Я сейчас сбегаю домой, к нашим. Ничего не трогайте, приду, все сама приберу, – сказала Луиза и упорхнула, как птичка. Она очень шустрая и скорая в работе.
Мы прислушались. Никаких криков о помощи от соседей по обе стороны не было. Вскоре послышался смех. Значит у них тоже что-то «надежное» снесло.
Вообще-то чеченцы удивительный народ. Сейчас-то раненых нет, а на постройки нам начхать. Их всегда восстановим. Даже при ранениях и контузиях все чеченцы без исключения не теряют присутствия духа, сохраняют спокойствие, бодрое настроение. Словно рождены для боя и войны.
В первую войну я видел в Грозном, как люди других национальностей паниковали, плакали, стонали, кричали. Ужас! Тут же рядом чеченец, которому снарядом, как ножом, отрезало ногу, сидел спокойно и сам себе повыше колена затягивал жгут. А потом, увидев, что ничего не получается, и он истекает кровью, сам повернулся головой на юг и попросил прочитать ему Ясинь (отходную молитву мусульман). Спокойно умер. Это был Сурхо Саламов, студент пятого курса университета.
Вообще-то «ковровая бомбежка» коварная штука. Этот способ бомбометания, шутя, так назвали сами военные. Сразу сбрасывается 16 бомб или четыре кассеты. Они создают эффект полоскания ковра. Все, что на поверхности земли, подпрыгивает и дрожит. «Ковровая бомбежка» вызывает в жилых массивах сильнейшие разрушения. К счастью, у нас обошлось без жертв, только окна и двери в близлежащих сорока домах повылетали. Главный удар пришелся за село, в район молочно-товарной фермы. Подбитый в первую войну и брошенный федералами танк летчик, видимо, принял за орудие боевиков.
ПЕРЕПРАВА
Утром рано прилетел штурмовик. Мы молили Бога, чтобы день был пасмурным. В такую погоду бомбардировщики не летают. Где-то за облаками пролетит сверхзвуковой истребитель, обстреляет из ракет какой-то объект и улетит. Буквально через час в новостях слушаем, что российские самолеты бомбят то Грузию, то Дагестан. Еще с первой войны у меня остался японский транзисторный приемник. С ним удобно слушать ведущие радиостанции мира: «Голос Америки», Би-би-си, «Немецкую волну», «Свободу» и «Голос России».
Конечно, российская сторона не признает авианалет на Грузию и Дагестан. Мы на это только смеемся. Мы-то знаем, что военные обманывают.
Что интересно, в первую войну я верил военным сводкам. Думал, вот молодцы, с такими малыми потерями воюют. Потом, 31 марта 1995 года, у села Сержень-Юрт шел бой. Это в трех километрах от моего дома. Мы в бинокль видели, как боевики умело атакуют федералов. Колонна спецназа «Скорпион» проезжала мимо нашего села. Через три часа боя ее не стало. И вот вечером слушаю по радио, что три солдата убито и один ранен, восемь боевиков взято в плен… Я не верил своим ушам. Как же можно в это поверить, если я сам видел все собственными глазами! Да и не только я. Из окрестных сел на подмогу боевикам вызвали по три бойца из народного ополчения. Они тоже были в числе тех тридцати пяти чеченцев, которые уничтожили 350 бойцов, 10 БМП, два БРДМ и 10 бензовозов «Урал».
Один трофейный «Урал» с полной емкостью бензина стоит у меня во дворе, а в эфир идет ложь. На второй день меня пригласили к главе администрации. Тут же были и старики, сельский мулла Алхазур Вачагаев. Нас было человек десять, мы зашли в мечеть. Перед нами была поставлена задача: провести по окраине села через речку российскую колонну танков и проводить их до Курчалойского леса. Там будет место их дислокации.
Увольте, почему я? Мне тогда было 45 годков, а старикам по 85 и еще с нами был Усам 100-летний. Его посадили, как потом выяснилось, на танк, идущий третьим. Это был командирский танк. И в нем сидел не кто иной, как сам печально известный среди чеченцев полковник Шаманов, на совести которого были «зачистки» в поселке Самашки ,в селе Новые Алды и подворный поджег Сержень-Юрта. Он сам себя окрестил вторым Ермоловым.
– Вокруг этой войны много лжи. Нам-то что, прокатились на танке и все. А вы журналист. Расскажите потомкам всю правду, – сказал мне имам сельской мечети Алхазур Вачагаев. Это был мудрый человек. Его не стало после второй чеченской. Да будет им доволен Аллах!
Провели мы колонну без всяких эксцессов. Конечно, ни один боевик не будет стрелять по сельским старцам. Потом нас привезли домой на «уазиках». Их тоже никто не тронул. Хотя в Автурах хозяйничали две группы боевиков Имама Садулаева и Адама по кличке «Пират», бывшего московского телохранителя Чубайса. Оказывается, кроме нас у Шаманова еще было сопровождение на «Жигулях» со специальными опознавательными знаками. Это ехали сельские активисты, так их тогда назвали: Рукман Басаев, Гилани Элиханов, Ширвани Салаватов.
Вечером слушаю все крупные радиостанции, и моему удивлению нет предела. В эфир идет откровенная ложь: «Сегодня в районе молочно-товарной фермы совхоза «Автуринский» боевики, численностью до 150 человек, предприняли попытку атаковать российские войска. Танкисты полковника Шаманова умелыми действиями рассеяли боевиков и продолжили их преследование до Ичкерийского лесного массива, форсировав реку Хулхулау. До 80 боевиков уничтожено, 5 человек взято в плен. Поиск остальных бандитов продолжается».
На второй день передали, что за эту операцию Шаманову присвоено звание Героя России. Вот с тех пор я не верил ни одной военной сводке российских войск. Я начал вести свой дневник потерь чеченских ополченцев. Не прошло и года, если верить этим сводкам, то уже ни одного чеченца не было бы в живых. И с кем воевали федералы неизвестно. Это было в первую войну. И весь мир знал, что российская деморализованная армия не справилась с чеченцами. Три с половиной тысячи ополченцев утерли нос героям первой чеченской. Генерал Лебедь, бывший председатель Совбеза России, вынужден был вмешаться и заключить Хасавюртовский мир.
Все это было в первую чеченскую. А сейчас в небе над Автурами появился штурмовик. День, как назло, выдался солнечным. Правда, светило еще не успело подняться над утренним лесом, и по сельским проулкам еще блуждали тени высоких чинар и тополей. Я кормил скотину, а Расул и Ваха кололи дрова. Самолет развернулся над Сержень-Юртом и пошел обратно, но вдруг перестал набирать высоту и начал пикировать на нас. Я лег под навесом в сеновал, прикрыв голову. Смелый не смелый, а смерти смотреть в глаза не хотелось. Я видел, как Расул и Ваха обнялись, громко распрощались друг с другом. Так чеченцы поступают в минуту смертельной опасности. И тут же пали ниц на землю.
«Тр-р рах-тах-тах». Задрожала земля. Меня подбросило на месте. Кругом посыпались осколки, какая-то железка возле моей головы вошла в стойку навеса из буровой трубы. Как пилой срезало ее, навес покосился набок. Наступила тишина. Я слушал топот ног Расула и Вахи, они бежали ко мне. Я сел, откинулся на сено, со мной все было в порядке, только встать я не мог. Может и вправду в критических ситуациях душа уходит в пятки? Увидев скошенную осколком трубу навеса, ребята остановились, как вкопанные.
– Я знаю, что танковый фугас такое может, но вот чтобы ракета с самолета?! – Расул посмотрел на раскаленный осколок ракеты. Он сам танкист, служил на «Т-82» в Польше механиком-водителем первого класса.
На трассе у совхоза, это примерно в 500 метров от нас, кто-то кричал, звал на помощь. Я ребятам наказал оставаться во дворе, а сам поспешил на зов. На обочине дороги лежал разбитый легковой УАЗ, он еще дымился. Вот куда метил ракетой летчик. В метрах десяти от машины лежало тело женщины, головы не было. Она лежала отдельно в кювете, рыжие косы были все в крови. Подбежал мой сосед Имран, остановился проезжающий мимо КАМАЗ, оттуда тоже прибежали двое. Мы быстро собрали останки двух женщин и водителя, молодого парня, завернули в кем-то принесенный тент. Погрузили их на КАМАЗ и отправили в село. В кармане куртки одной из женщин был паспорт.
РАКЕТА ДЛЯ ХАТТАБА
Центральную усадьбу госхоза начали обстреливать издалека. Подобное мы уже проходили в первую войну. Вовремя не съехали отсюда и поплатились. Теперь такого не будет. Рано утром приехал Исхаджи на КАМАЗе. Это мой четвертый брат. И сразу предложил:
– Давайте, грузите, что у вас есть. Скотину тоже перегоним в село. Здесь опасно оставаться. Не исключено, что сюда сядут федералы, как в первую войну.
Особо грузить у нас нечего было. Между двумя войнами и перерыв-то был небольшой, если считать его перерывом. Почти каждый день взрывали, стреляли, без вести пропадали люди. Кто на «эскадроны смерти» ссылался, кто на ваххабитов Хаттаба, кто на головорезов Шамиля и Радуева… Мирному человеку всюду ставили капканы.
Я устроился в пресс-службу Шамиля Басаева. Он тогда работал вице-премьером Правительства. Мы часто встречались с Масхадовым. Ежедневно Шамиль был на связи с Березовским, Сосковцом, Христенко. Одни отправляли нефть, другие присылали миллионами деньги.
Потом Шамиль Басаев и Масхадов что-то не поделили. Скорее всего, деньги, которые шли из Москвы. Полевые командиры Гелаев, Исрапилов, Хайхароев, Абалаев и другие заняли позицию Шамиля и власть распалась. Вместо этого появилась Шариатская гвардия. Однажды Шамиль Басаев, Гелаев и Арсанов ругались в кабинете вице-премьера, я зашел к ним без разрешения и они тут же замолчали. Шамиль встал и подошел ко мне. Он подумал, что я заглянул из-за их громкого разговора и взаимных угроз, а я хотел сказать ему, что на прием пришел потомок шейха Али Митаева Муса Эпендиев. Его ни разу у нас не было, хотя за полтора года вице-премьерства Шамиля остальные автуринцы обращались к нему по два-три раза.
Шамиль сказал:
– Хасан, когда в Чечне установится нормальная власть, лучше тебя, клянусь Аллахом, у руководителя не будет помощника. Я благодарен тебе, а сейчас иди в Парламент, там тебя ждет председатель Руслан Алихаджиев. Будешь у него в пресс-службе работать.
Гелаев и Арсанов тоже встали и поздравили меня. Несмотря на это, я все же уговорил Шамиля на секунду выйти к Мусе, он меня послушался. Они поговорили тет-а-тет и мы с Мусой ушли. Я поехал домой. Сказать по правде, в Парламент я не хотел. За последние два года я привык к Шамилю, хотя он рассказывал ужасные вещи по нынешним временам, однако был добрым малым. Он был всего лишь винтиком огромной военной машины России и влез в грязные финансовые дела больших политиков. Таких или убивают, или держат на коротком поводке.
А сейчас с каким-то странным шумом в нашу сторону со стороны Илисхан-юрта летел огромный красный патрон. Он упал в трех километрах от нашего дома, но осколки прилетели сюда. Крутящиеся шарики от него летели во все стороны, как от фейерверка. Осколки падали, не долетая до нас. Ребята определили, что это ракета «Точка-У», с дальностью полета 45 км. Наверняка пустили ее из Гудермеса или Илисхан-Юрта. Там уже два месяца стояли федералы. Вскоре в эфир вышел радиолюбитель, и мы узнали, что ракета до базы Хаттаба не долетела. В селе есть жертвы.
У нас уже давно нет ни света, ни газа, ни воды в колонках, но радиолюбители как-то умудряются выйти в эфир. Видимо у всех японские генераторы тока. В первую войну они тоже оповещали жителей о всяких опасностях – не гражданская оборона, радио или ТВ, а радиохулиганы, за которыми милиция всегда охотилась.
Мои ребята уехали в село. Там мой родительский дом. Все братья там. В первую войну была и мать, но ее в 1996 г. не стало. Добрая была женщина, красивая, статная. Она была моложе моего отца почти на 30 лет. Много лиха повидала на своем веку. Когда родители живы, мы их не ценим должным образом, а когда их не станет – жалеем об этом. Но у меня таких переживаний нет. Я всегда слушался и отца, и мать, но особенно тетю. Последняя поначалу мне казалась, как бы помягче сказать, очень докучливой, а потом, когда ее не стало и мне нужны были жизненные уроки, я понял, что живу по тетиному уму. Обо всем, что я сейчас делаю, она говорила и предупреждала. Это была столетняя ходячая энциклопедия…
Соседи тоже спешно грузились – кто на тракторный лафет, кто на грузовики, а кто и на «Газели». Все были научены горьким опытом первой войны. Спасаться от бедствия тоже, оказывается, целая наука. Все торопятся. Мы думали, что федералы возьмут Грозный, установят там власть, и мы сами, как миленькие, пойдем туда – кто на работу, кто на базар, и нас поставят на учет. Тем более, что все боевики уже сбежали кто куда, кто в Грузию, в Турцию, в Азербайджан, кто в глухие лесные ущелья… Но мы ошиблись. Военные решили проутюжить все села, обчистить население под видом изъятия оружия.
Вскоре наш поселок в 40 дворов опустел. Один я остался, как и в первую войну. Мне бежать было некуда. Я журналист, я писатель. У меня московские документы. В жизни оружие не носил, в армии не служил. Перед первой войной Джохар Дудаев вызвал всех редакторов в резиденцию и вручил им оружие. Нашей газете «Мир» тоже было по разнарядке выделено два автомата и два пистолета. Когда очередь дошла до меня, я сказал: «Спасибо, Джохар Мусаевич! Я пришел сказать, что мне оружие не нужно. Я никогда не стрелял и не собираюсь. А без дела носить на боку пистолет – это все равно, что ходить с гирей за пазухой…».
Дудаев откинулся в кресле, хлопнул в ладоши и сказал:
– Первый раз в жизни вижу чеченца, который отказывается от оружия!
Все вокруг рассмеялись. Остальные редактора, вооружившись, высокомерно смотрели на меня. Можно было подумать, что теперь все беды их обойдут… Наивные!
«Ду-ку, ду-ку, дук-дук-дук» – заработала где-то установка залпового огня «Ураган». Я забежал в свою маленькую хижину и приготовился умереть. От этих ураганных ракет в квадрате 16 километров спасения нет, снаряды напалмовые, с игольчатыми осколками, вытащить из тела которые нельзя. Моя комната начала подпрыгивать. Слава Аллаху, перелет! Сколько раз зарекался: вырою настоящую траншею, чтобы ход был в дом и до беседки в лесочке, в огороде. Все откладывал на завтра. А теперь лови себе булочки!..
ПАРЛАМЕНТ ИЧКЕРИИ
Вот уже вторую неделю я жил в селе. Еле живым ушел от артобстрела. В 500 метрах от наших домов расположились ракетчики из Тамбовской артиллерийской бригады. Пока в свои дома они нас не пускают. Им надо ракетные установки спрятать под землей, возвести ограду, расставить посты. Потом, сказали, можно будет вернуться. Так мне объяснили глава села Ибрагим Умпашаев и командир ракетчиков. Он представляться не стал. Они все в «секрете», но внутри войсковой части на меню столовой расписываются, а эти листы потом по селу носит ветер и все знают, что командир ракетной части – генерал-майор Соловьев.
И тут я вспоминаю анекдот, как американка вышла к российскому туристу, который кого-то искал в Нью-Йорке и сказала:
– Ваш шпион живет на третьем этаже.
Впрочем, был и другой повод для смеха по поводу российских разведчиков. Зачастили ко мне мои односельчане, то один, то другой. Вызывают меня на улицу и тайком спрашивают, что я знаю про Шамиля, про других боевиков, о председателе Парламента Ичкерии.
Прощу прощения. Вернемся еще назад. После прощания с Шамилем Басаевым я все же решил поехать в Парламент и предстать перед Русланом Алихаджиевым. Тем более что он был моим дальним родственником по матери. Он шалинец, а моя мать тоже была родом из села Шали. По пути в Грозный я встретил журналиста, депутата и моего старого друга Рамзана Ахмарова. Они с братом стояли на обочине, у них мотор «жигуленка» полетел. Рамзан сел ко мне, и мы продолжили поездку.
Рамзан спрашивает:
– А ты еще у Шамиля?
– Да, – говорю.
– Слушай, ты знаешь, что его правительство Масхадов разогнал? Давай к нам, в Парламент…
– А кем я там буду? – не стал говорить, что туда же и еду.
– В пресс-службе, на худой конец, будешь моим помощником, – расщедрился Рамзан.
Он и вправду отличный парень. В первую войну вел телевидение сепаратистов. Был и в Москве на переговорах с Ельциным в составе яндарбиевской делегации. Награжден орденом «Герой нации».
Словом, он тоже поручился за меня, а так, оказывается, Руслан Алихаджиев мог и не принять на работу. Шамилю он не верил уже и обещал ему принять меня для отмазки. Но вскоре мы с Русланом сдружились. Он был очень общительным, доброжелательным российским офицером. До войны служил прапорщиком в Шалинском танковом полку. Его называть сепаратистом вообще смешно.
Вот такие люди разной политической формации были в Чечне после первой войны. Все были злы на Ельцина, любили Лебедя, Громова и других генералов, которые отказались воевать в Чечне. Чеченцы, вся нация давно в политике. Еще с царских времен они втянуты в государственные вопросы России.
Удивляюсь, когда московские политики думают, что чеченцы многое не знают из их игр. Знают, еще как. Но по своей наивности хотят верить, что России надоело из чеченцев искусственно делать врагов. Они от души честно служат, никакого упрека в их адрес нет. Но только что-нибудь криминальное произойдет, тут же валят на чеченцев. И упорно стоят на своем. Сколько безвинных людей пострадало из-за этого ненужного упрямства, даже я сам не раз страдал из-за этого.
Вот так до второй войны я работал в Парламенте Ичкерии, был в гуще всех событий, работал главным редактором газеты «Парламент». На каждом заседании Парламента сидел впереди, сбоку у окна я поставил себе стол, чтобы видеть лица и депутатов, и председательствующего. Вел стенограмму каждого заседания. Еще до первой войны я написал несколько книг, но издать не удалось. Многое сгорело в первой войне вместе с домом.
Словом, надоели мне местные «разведчики», и я спрашиваю у Аюба, так звали одного из них:
– А кто твой командир?
– Сайпудди, – отвечает он.
– А кем он сейчас работает?
– Руководит секретной службой Халифа, – был ответ.
Не успел я переварить эту информацию, как пришел Рамзан Наурдиев, мой сельчанин:
– Тебя срочно вызывает Коку.
– Хорошо, иду!
Коку – это дочь легендарного шейха Али Митаева. Сейчас в селе, в районе, в республике ее слово для вирдового братства шейхов Баматгирея-Хаджи и Али Митаевых, это отец и сын, – закон. Любой чеченец, кем бы он ни работал и чтобы не делал, в любое время по ее вызову тут же прибывает на место. Также поступают и чеченцы из других вирдовых братств. Так было при любых властях, в любое время.
Коку меня встретила на улице, я рос на ее глазах. Она знает меня с детства. Это она и ныне покойная моя тетя решили мою судьбу, когда я еще был школьником. После десяти классов послали они меня работать в редакцию. До меня ни при каких властях ни один автуринец не работал в штате газеты и вообще журналистом. С пятого класса я вел ежедневно дневник, записывал свои впечатления обо всем: растениях, животных, погоде, политических ситуациях…
– Ты знаешь, что Халиф вернулся из Москвы?
– Слышал, – отвечаю. Зачем лукавить, я не поддерживал его курс. Давно с ним знаком, учились в одной школе, но перечить Коке я не смел. Меня тетя еще в детстве учила, как себя вести в присутствии шейха и его семьи.
– Значит, так. Пойдешь сейчас к Халифу и скажешь, что от меня. Помоги ему и используй весь свой ум, данный тебе Всевышним!
Я немного замешкался. Коку улыбнулась и добавила:
– Он в Москве очень хорошо опекал Майну и ни разу не ослушался его. Тебе достаточно?
– Все понял, иду! – обнял Коку и вышел за ворота.
На мои глаза навернулись слезы, я вспомнил свою тетю. По асфальту идти я не мог. Если встречные увидят мои слезы, то подумают, что меня одолело военное время. Вместо этого я пошел мимо дома Биби, покойной жены Али Митаева и матери Коки, свернул в проулок Ич-Махмы и Сутаевых, через огород дяди Халифа – Ибрагима. Я вошел во двор через потайной ход и очутился под навесом, где Халиф вел беседу со своими приближенными. Они все удивились. Оказывается, парадный вход был закрыт и никого не пускали, а тут я в эпицентре.
– Хху-к! – усмехнулся Халиф и посмотрел на своего брата Гези-Магомеда. Второй был полковником ФСБ, окончил школу ГРУ, а пять минут назад он Халифу доложил, что кругом стоит оцепление, ни одна кошка не зайдет. И тут я собственной персоной. Они оба меня хорошо знают.
Воспользовавшись их замешательством, я сказал Халифу, что меня прислала Коку.
Он подозвал меня, обнял и сказал:
– Если такие люди приходят к нам сами, а мы не знаем как, то мы победим! А теперь запомните все – отныне моим пресс-секретарем будет Хасан.
Тут сидел и тот самый Сайпудди, начальник секретной службы Халифа. Мы начали обсуждение деталей предстоящего съезда народов ЧР, который был назначен на завтра, 18 марта 2000 года. Правда, мешали вертолеты, барражировавшие над домом. В Чечне шла вторая война.
ПОЛИТАВАНТЮРА
Удивительную политическую авантюру проводит Москва в Чечне. Местные власти, которые не послушали центр, уничтожаются. Не стало многих министров Масхадова: одни убиты, другие арестованы. Создаются новые структуры управления. Днем и ночью разворовывается чеченская нефть. Все заводы разбираются, а генералы сотнями тонн сдают металлолом. Кадырову отдана восточная часть республики, Халифу – это Адам Дениев, мулла из селения Автуры, – юг Чечни. По заданию Примакова он работал в странах Азии и Африки. Мы провели съезд в Автурах и избрали Халифа Председателем Временного Правительства Чеченской Республики.
Такой же съезд Восточной части населения в Гудермесе провел Ахмат-Хаджи Кадыров. Он был избран главой Временной администрации. Малик Сайдулаев провел съезд среди жителей Западной части республики, он был избран Председателем Госсовета. По всей видимости, Николай Кошман будет вызван в Москву, а его место займет Ахмат-Хаджи Кадыров.
А пока мы готовимся к выборам в Государственную Думу Российской Федерации. От Чечни кандидатов много. Официального разрешения нет на агитацию, но и запрета тоже. Сами выборы в военных условиях тоже большая редкость, Халиф пошел на хитрость. Мы в селах проводим чеченские национальные торжества Ловзар, с песнями и танцами. С нами ездит самодеятельный ансамбль и певица филармонии Лариса Ирезиева из Аргуна.
Что интересно, комендатуры районов были против таких массовых мероприятий, а Гази-Магомед дает гарантии, что никаких ЧП во время Ловзара не будет. Его в этом заверил я. Мы долго спорили на счет этих мероприятий. Люди, посланные в другие районы с агитационной миссией, возвращались ни с чем. Дело в том, что наши агитаторы боятся. И неслучайно. Собери они в любом доме или на улице 10 человек, их тут же накроет спецбригада комендатуры, обвинят в пособничестве боевикам. А тут Ловзар, все на виду.
Так и поступили. Так поступал и шейх Али Митаев. Когда жандармерия в поисках связей абрека Зелимхана приезжала в Автуры, шейх в честь их приезда созывал вечеринку. Порой и сам Зелимхан танцевал на глазах у борзых спецслужб, а они и не догадывались, что этот босой пастух и есть тот самый грозный Зелимхан. Зато абрек узнавал все намерения властей. Это тетя меня научила такому способу еще в детстве. Этот метод очень понравился Гази-Магомеду. Ни одной провокации не было за два месяца наших торжеств. Боевики на нас не обращали внимания. Самые большие опасения были по Ведено, но и здесь все прошло отлично.
Все удивлялись. Кругом бомбежки, аресты, «зачистки», а мы то тут, то там проводим Ловзар. Такие предания живут в народе с давних пор. Дело в том, что чеченцы во все времена были в войнах, но по случаю прихода гостя и женитьбы всегда устраивали торжества. Это делалось для того, чтобы парень и девушка могли познакомиться. Другого варианта в военных условиях у них не было. Каждый день в селе похороны, трагедии, и вдруг среди всего этого – зажигательная лезгинка. Жизнь продолжается!
Представьте себе, за два месяца мы провели Ловзар в 25 населенных пунктах. За это время сыграли 150 свадеб, и это в условиях, когда через каждые 500 метров стоят блокпосты, после 18 часов – комендантский час. Все равно молодежь встречалась, влюблялась и женилась. Даже мой сын похитил себе невесту из соседнего села Сержень-Юрт. Без всяких документов на машину пробрался. А на обратном пути их с невестой не остановили ни на одном посту, когда всех повально обыскивали. Ваха подъезжал, вызывал старшего поста и говорил:
– Войдите в мое положение. Вот я похитил свою невесту и еду. За мной гонятся ее родственники. Пропустите, пожалуйста, без очереди!
– А-а, жених, дай-ка на невесту гляну! Проезжай!
Вот так на всех восьми постах. А моя невестка Аминат хороша собой – синеглазая, высокая, стройная и белокурая. Конечно, военные удивлялись, увидев в машине такую красавицу. С тех пор прошло много лет. Внучка моя Линда бегает в первый класс, сейчас, когда пишутся эти строки, рядом стоит Рахман, мой внук. Он ждет очереди, чтобы сесть за компьютер и посмотреть свои диски. Ему всего лишь пять лет, но в компе разбирается. По памяти пароль мой отгадал. Вот такой сорванец. Купишь ему велосипед, а через неделю одни запчасти.
Но не все дни у нас были такие веселые. Халиф в Госдуму не прошел. У нас не хватило 1000 долларов, чтобы заплатить членам избиркома. В те дни в Чечне все делалось за деньги и списывалось на военные действия.
О жизни в те два года рядом с Халифом я написал целый роман «Халиф или Ясин в крови». Его подорвали на местном ТВ во время чтения пятничной молитвы. Еще до этого в Москве был убит Гези-Магомед Дениев, его младший брат. А на момент гибели Халиф работал заместителем главы администрации республики Ахмата-Хаджи Кадырова и был спецпредставителем в странах Азии, Африки и Арабского Востока. Это был умнейший, авторитетный человек, известный богослов и политик, хафиз. Он наизусть знал весь Коран.
Как сегодня помню тот день. Это был четверг, 12 апреля 2001 года. У нас был свой офис в Гудермесе по улице Железнодорожная, д. 1, кв. 43. Халиф утром был у Ахмата-Хаджи Кадырова, ему предложили на выбор две должности: министр печати и глава Наурского района. Он попросил у Ахмата-Хаджи час на размышление и пришел в офис. Мы даже встретить его не успели.
Впрочем, у нас был свой порядок, согласно старинному чеченскому этикету. Утром на работу мы его провожали в администрацию так: слева шел Андарбек Вахаев, в центре – Халиф, справа я. Я был старше их обоих. Али шел сзади. Охрана шла от нас на расстоянии 25 шагов: впереди трое и сзади трое. Гудермесцы, живущие в соседних домах, нам потом рассказывали, что они по утрам специально выходили на балкон смотреть, как красиво мы идем на работу. Вечером с работы шли так же. Все думали, что мы ходим без охраны.
Мы быстро собрались на совещание: Ахмед Келаматов, Али Исрапилов, Андарбек Вахаев, Муса Вагапов, Джамалайла Хожахматов – советник и личный телохранитель Халифа. Все предлагали ему взять должность министра. Я молчал. Выслушав всех, Халиф сказал:
– Я поступлю так, как скажет Хасан.
Все уставились на меня. Я сказал так:
– Ребята, я много лет работаю в печати. У нас никогда не было в Чечне министерства печати. И сейчас как такового его не будет. Предлагаю взять Наурский район. Почему? Это минигосударство: аэропорт Калиновский, железнодорожные вокзалы на станциях Терек, Алматово, Ищерская, лучшие винзаводы, виноградники, животноводство, полеводство… Все здесь есть. Тут мы покажем, на что способны, а в печати все надо будет каждый день согласовывать с Ахматом-Хаджи. Вообще там человек между двух огней.
– Решено. Берем Наурский район! – Халиф встал.
Никто возражать не стал. Через полчаса Халиф вернулся сияющий. Мы выехали из офиса, Халифу надо было в Грозный, в Ханкалу, срочно передать в Москву, что он остается в Чечне. Его в Москве ждал Евгений Примаков, Халиф еще нужен был для работы на Арабском Востоке.
Когда Халиф вернулся из Ханкалы, мы его ждали у въезда в военный городок. Он взял меня в свою машину, они с водителем были на «Опеле» Асламбека Зубайраева, у него было плохое настроение, но все же он повеселел и сказал:
– Хасан, мы завтра выедем в Наурский район. Ты будешь моим первым заместителем.
Потом дома мы поужинали. Все подробности вечера я уже описал в своем романе. В ту же ночь Халиф был убит.
Когда не стало Халифа, в Автурах начались массовые «зачистки», хотя боевиков здесь было мало, да и те находились в лесу. Но у военных был коронный номер – уничтожать тылы бандподполья. Их первый вопрос, входя в любой дом:
– Золото, драгоценности, оружие, наркотики есть?
– Нет! – обычно отвечали чеченцы.
И начиналась проверка. Солдаты заходят во все помещения, хозяйственные постройки, лезут на чердак. Начнешь возмущаться, тут же находят на чердаке или в подвале и оружие, и наркотики, и рацию, что угодно. И докажи, что это не твое. Никаких понятых не приглашают. Никто не был застрахован от несчастья и неожиданностей.
ВОСПОМИНАНИЯ О ТЕТЕ
Во время войны я часто вспоминал рассказы своей столетней тети Петимат. Мы с моим братом – близнецом Хусейном – звали ее Дотта, что означает «Наливай». Что ни говори, бедно мы жили в те годы ссылки в Казахстане. Потом, по приезду на родину, тоже. Тетя давала нам чурек, лепешку из кукурузной муки и наливала в чашку подсоленную воду, мол, это бычье молоко. Хотя ни разу мы не видели, чтобы доили отцовских быков. А у него было два рабочих вола. Все же думали, что раз корова дает вкусное белое молоко, то бык дает такое бесцветное и соленое.
Хотя я во всех книгах описываю свою тетю, еще раз расскажу, как я был подарен ей на правах сына.
Она была инвалидом с детства. Одна нога в колене не сгибалась. Ее лечил сам Баматгирей-Хаджи, самый известный шейх из чеченских святых отцов, последователей Кадарийского тариката. Он дал ей и новое имя Цовза, то есть «Нытик». Предложил ей купить гармошку, чтобы она весело проводила время.
Впоследствии она была известной в ичкерийских селах гармонистской. В царское время Ичкерией называлось пространство Черных гор: Веденский, Ножай-Юртовский и части Шалинского и Гудермесского районов нынешней Чечни.
Моя тетя играла на вечеринках специально для шейха Али Митаева и знаменитого абрека Зелимхана. Она с группой девчат сушила деньги, привезенные отрядом мюридов Зелимхана из Кизлярского банка в марте 1910 года. Помните, я не раз рассказывал вам о дерзком ограблении средь бела дня Кизлярского казначейства абреками Зелимхана.
Тетя из-за своей инвалидности не бывала замужем. Я в возрасте семи лет был подарен ей как сын. Нас у отца с матерью было тогда семь сорванцов. И две сестры. Вот с тех пор тетины университеты меня не раз спасали в жизненных ситуациях.
Как-то вечером я пришел домой поздно. Мы с ней жили отдельно. У нас была своя корова, теленок и пять овец. Вся наша живность была во дворе. Тетя сидела у калитки и ждала меня. В тот день мы в соседнем селе играли в футбол, а я был левым крайним нападающим нашей уличной команды. Если Эльпаши, а он был старше меня и жил на соседней улице, не было дома, то и капитаном вместо него приходилось быть.
Издали завидев меня, она распростерла руки и начала причитать:
– О, Аллах, зачем Ты меня не забрал к Себе, чем мучиться в этой жизни с этим малоумным моим племянником!..
Я знал, что мне от тети достанется, но такой тирады не ожидал. Она продолжала причитать:
– Ты посмотри на него? Он отличник у меня, учится в третьем классе. Считай, почти школу окончил, вот-вот жениться пора, а дурак дураком. Вот наш не понимающий ничего теленок под вечер сам пришел домой, корова с пастбища вернулась, бараны безмозглые домой пришли, а моего отличника, лучшего на всей улице сына все нет. Нет! Что я должна подумать? Какой позор! Что я скажу соседям, если спросят, где шляется по ночам твой сын?
Нет. Мне такой бездельник не нужен! Забирай свои вещи и уходи! Слава Аллаху, у моего брата вас семеро. Другого даст мне, умного, который будет знать, что я инвалид, за скотиной бегать не могу. А корову привязывать и доить надо вечером? Овец надо в загон? Теленка куда-то во дворе привязать надо?
– Но ты же сама сказала, чтобы я отпустил, развязал скотину. Она тоже волю любит. Тут рядом посевов нет, попасутся и вернутся, – начинал я огрызаться.
Возвращаться в семью я не мог. Один раз сбежал от тети, отец меня так отдубасил, что мне лучше с тетей примириться. Но как успокоить ее я не знал.
– Иди, управься с живностью. Сделай все пропущенные намазы. Потом поговорим!
Это уже было спасение. Тетя была очень набожным человеком. Еще бы! Она хвасталась своей причастностью к Великим. Она собственными глазами воочию видела святыни Ислама: шейхов Митаевых, шейха Докку, шейха Мани, судью шариата Сугаип-муллу. Еще несколько имен называла. А приду, бывало, после намаза, извинюсь, обещаю больше не играть в футбол, и она тут же отходила:
– Хутбол, хутбол! Что это за такое? Взрослые мужчины, которым завтра жениться, голыми за мячом бегают! Тоже мне, Иванов! Последний раз прощаю…
То ли она и вправду знала тогда форварда «Торпедо» Иванова, то ли просто так говорила.
Вскоре мы садились ужинать. И она начинала рассказывать какой-нибудь случай из жизни шейха Али Митаева или абрека Зелимхана, Ахмата Автуринского, а то и самого шейха Баматгирея-Хаджи Митаева. А факты приводила в точности: числа, даты, какая погода стояла, кого еще они встретили по пути. Словно во всех случаях сама была свидетелем.
– Разве можно так допоздна пропадать? Я тебя не научила еще, как вести себя, когда придет Мулкулмот.
– Мулкулмот! Что тут такого? Он к каждому из нас должен прийти…
Чтобы вы знали, о чем речь, это ангел смерти. Он приходит забирать нашу душу, и человек умирает.
– Что ты говоришь, Дотта, разве люди видят, когда приходит Мулкулмот? Он же бестелесный.
– Это для таких дураков как ты он бестелесный. А так он приходит в образе твоего знакомого человека, чтобы ты не испугался, не убежал. Глубоко набожные люди, любимцы Бога, его узнают. А знаешь, по каким приметам?
– Нет!
Я отодвигал еду, аппетит как рукой снимало. С детства я был очень впечатлительным и весь уходил во внимание.
– Мулкулмот подходит к тебе и заводит какой-то разговор. Главное не это, главное – его образ. Он невзрачный, противный, лицо может быть в оспинках, глаза белые, бесцветные, без этих наших черных или зеленых серединок. Сплошь белые, как наши на откате, – она откидывала голову и показывала высоко вверх закрученные глаза. Действительно, одно бельмо оставалось, и даже на красивом лице тети на них смотреть было страшно.
– И тело твое еще его чувствует, жилки начинают дрожать…
Потом я к еде не притрагивался. Тетя мне давала водички попить и укладывала спать. И до утра мне снились всякие чудеса. Даже и теперь мне отдельные эпизоды войны знакомы, как будто я их видел в детстве.
– Если тебе предстоит умереть, говори: «Лаилаха иллаллах, Мухаммада Расуллах!» и смирись. Но если тебе суждено спастись, то будешь видеть: то одна причина, раз – откуда не возьмись – вторая причина, глядишь – и выход есть. Так Аллах, словно из лабиринта, выводит тебя из-под опасности.
И вот я вспоминаю этот рассказ. В тяжелых случаях внимательно смотрю в глаза собеседника. Когда дело неожиданно принимает иной оборот, смеюсь. Вспоминаю милый образ своей тети. И даже под бомбежкой становится весело.
ДИРЕКТОР СОВХОЗА
Моя тетя говорила, что люди думают, что в жизни у нас все должно быть хорошо. Даже каждый день должен начинаться с хорошего. А с чего они это взяли, не пойму? Ведь судьба нас проверяет на каждом шагу, создавая все новые и новые препятствия. Или скажем точнее: Бог испытывает свои создания. В детстве и юности я не одобрял ее философию. Повзрослев, я понял, что тетя была права. Порой все может начинаться с противного тебе, нежелательного.
Это было в первую войну. Два года сидел без дела. Газеты не выходили. На ТВ работали люди, верные новым властям. У чеченцев так принято, у нас ценят за верность. Не вынес сор из избы – ты лучший. Профессионализм редко учитывается. Чеченцы говорят: «Работа сама учит человека». Но, тем не менее, спокойно доучиться тебе не дают.
Сижу я дома и вдруг, откуда не возьмись, комиссия. Обошли двор, огород проверили, развалины сарая, навеса, дома. В то время у меня этой пристроенной к стене дома комнаты еще не было. Летний навес во дворе. Там и живем с младшим сыном Вахой. Тогда ему было 13 лет. Днем по очереди пасем коров.
Это было в середине июня, как раз когда отряд смертников во главе с Шамилем Басаевым занял Буденновск. Прошерстили визитеры мои владения и говорят, чтобы в два часа дня прибыл в контору совхоза, на совещание. Хотя и живу на центральной усадьбе совхоза, к самому хозяйству я отношения не имею. Но раз зовут, пойду.
Явился в назначенное время. Захожу. Все совхозное начальство знакомое. Директор – Ломали Геримсултанов. Главный инженер – мой троюродный дядя Султан Тарамов. Главный агроном тоже приятель, старый боксер Борз Эльмурзаев. И вдруг ни с того, ни с сего директор начинает на меня катить бочку, мол, украл я совхозные трубы. Когда, где, как вывез, не говорят. И зачем мне эти трубы? Возмущению моему нет предела. И тут получаю записку: «Хасан, пожалуйста, возьми грех на себя. Не то меня уволят с работы. Джонсон». Я уже не слушаю ораторов, они один сменяют другого. У меня уже созрел план.
Поднимаюсь и спрашиваю:
– Закончили играть в хозяйственников?
Все замолчали и уставились на меня. А я продолжаю, как ни в чем не бывало:
– Значит так, Ломали. Трубы я не украл, а приволок трактором. Там будет метров двадцать. Но мне труба нужна 1,5 километра. Она есть в совхозных сараях и в старом подземном водопроводе. Ферма разрушена федералами, контора совхоза сожжена, склады разобраны. Слава Аллаху, это все делал не я. Вы все сидящие здесь и играющие в хозяйственников полтора года не были на центральной усадьбе. А я там живу. И мне надо туда провести газопровод. От вас мне требуется просто моральное согласие, чтобы я мог демонтировать водопровод.
Минут пять все молчали. Никто ничего сказать не мог. Такого поворота дела они не ожидали. Ломали встал и сказал:
– Лично я, как директор совхоза, претензий к тебе не имею и дарю эти трубы для проведения газопровода.
На том мы расстались. В тот же день мы в селе нашли экскаватор, сварщика, назначили белхи на второй день. Белхи – это работа на благо общества, бескорыстная. А к командованию федеральными войсками послали Саламбека Умарова, управляющего отделением совхоза. На его территории размещался штаб военных. Они тоже дали добро. И мы за два дня откопали 2 километра труб. Однако газопровод не получился, нужны были деньги.
Вскоре боевые действия были остановлены. Шамиль стал на весь мир легендарным героем, который малым злом предотвратил большое зло. Так писала о нем в те дни западная пресса, хотя российская показывала его как террориста, захватившего роддом. А сам Шамиль потом смеялся, когда показывали кадры, как женщины покидают больницу.
На самом деле отряд смертников Шамиля Басаева, который шел на Москву, был остановлен автоинспекцией на трассе Ставрополь-Москва. По стечению обстоятельств, их вернули обратно в город Буденновск. Неделю о них ничего не сообщалось. А тем временем город был в руках чеченских боевиков. Потом трое суток вели штурм зданий военного гарнизона, захваченных басаевцами. Только на девятый день, когда были пленены 12 бойцов элитного подразделения «Альфа», стало известно, что чеченцы никуда не торопятся и являются ударно-штурмовым отрядом смертников.
На место выехали все высшие чины. Прошли переговоры с председателем Правительства Виктором Черномырдиным. Только в это время Шамиль узнал, что в конце «П»-образного здания, в одном из торцевых помещений находится родильное отделение. И он первым тогдашнему министру МВД Ерину выдал 20 женщин, в том числе и шесть рожениц. А больше их там и не было. Вот этих женщин Москва часто показывала на весь мир.
Теперь этот самый Шамиль сидел передо мной и думал, как помочь малоимущим гражданам республики из сумм, собранных его предвыборным штабом. Тут же присутствовали и московские журналисты, в том числе Сергей Доренко и Андрей Бабицкий. Как раз я сидел между ними.
Когда основные предложения были внесены, я тоже попросил деньги на прокладку газопровода.
– А сколько тебе надо? – спросил Шамиль.
– Шесть миллионов рублей! – ответил я, не задумываясь. В то время счет деньгам велся миллионами.
Шамиль предложил Асламбеку Абдулхаджиеву выдать деньги. И тут под возгласы удивленной публики, под треск камер российских журналистов мне выдали шесть миллионов наличными. В ту же ночь, по прибытии в Автуры, я собрал своих соседей: Джунаида (Джонсона), Имрана, Сайпи, Сурхо и Саламу, вручил им эту сумму, чтобы они провели нам всем, во все 40 домов, газ.
После, на протяжении всех лет Второй чеченской войны, эти шесть миллионов мне много раз аукнулись. Бывало, стоили и жизни. При каждой «зачистке» меня вызывали в штаб федеральных войск или доставляли арестованным, демонстрировали кадры хроники Сергея Доренко или Елены Масюк о том, как Шамиль Басаев мне передает шесть миллионов рублей.
Этот газопровод у нас действует и по сей день. Он мне очень дорог. Как только вылезу, бывало, из рейсового автобуса, осторожно подхожу к трубе и здороваюсь с ней:
– Привет, золотая труба!
Возможно, вам это покажется смешным, но мне не смешно. По трубе, странно дыша, идет газ в наши дома, и по сей день создает теплый уют.
СЛУЧАЙ НА ФЕРМЕ
Из моей памяти никогда не сотрется этот случай из Первой чеченской войны. Отец моего соседа Мухайд Гайрбеков был прекрасным мужиком. Ему тогда лет 55 было. Он работал бригадиром кормодобывающей бригады совхоза «Автуринский». С ним был и Султан Абдурзаков – мастер стройучастка. Они вдвоем поехали на МТФ хозяйства. Чеченцы тогда думали, что даже при военных условиях что-то можно спасти, что все скоро закончится, и они счастливо заживут. Откуда тогда нам было знать, что военное лихолетье продлится целых 15 лет! Хотя Берлин за 4 года взяли, а дворец Амина всего лишь за 2 часа.
Словом, поехали они на ферму. Тогда еще поблизости федералов не было и блокпостов как во вторую войну тоже. В любое время появлялся на дороге наряд спецназа и проверял документы. Подозрительных забирали, а мирных людей не трогали. ГРУшников тогда здесь не было.
В тот день я пас наших коров. Мы по очереди присматривали за ними. Солдаты как увидят бесхозное стадо, так сразу перестреляют пару коров самых добрых, туши погрузят на БРТ и с концами… Так они поступили с коровой моего соседа Сулимы Асхабова. Благо, тогда в милиции районной работал наш сосед, ныне покойный Ильяс Идигов. Он узнал, кто был из солдат в тот день в наряде, и обязал военных возместить ущерб. У солдат денег не было, и они притащили коробки с тушенкой. И мы шутили над соседом:
– Вот Сулим везучий: утром угнал на пастбище буренку, а вечером получил тушенку…
В тот день я скотину оставил в районе фермы, а сам отправился домой на обед. Пришел сосед Саламбек Умаров, и я с ним заболтался до послеобеденного намаза. Вдруг в районе МТФ бой начался: автоматные очереди, пулеметы, гранатометы. Я быстро взял свое главное оружие – журналистский билет, и огородами побежал на ферму. Когда дошел до совхозных складов, меня заметили и начали вести прицельный огонь. Я соскочил в канаву и прилег. Пули со свистом пролетали над головой и бились о насыпь как о бруствер окопа.
Сзади себя слышу странный гул. Переворачиваюсь на спину и вижу, что мои коровы, как солдаты, крадучись идут по канаве в сторону дома. Я успел их сосчитать, никаких потерь. А солдаты огонь перенесли уже во дворы складов. Быстро соскакиваю в овраг и бегу обратно. И кричу:
– Деба, Маша, Чама, хадуйла!
Это я коров зову за собой. А они, словно люди, все понимают. Тоже спустились в овраг и бегут за мной вприпрыжку. Оглядываюсь и вижу, как два соседских мальчика беспомощно бегают по двору складов, а солдаты хохочут и стреляют им вслед поверх голов… Я выскочил из оврага и побежал к пацанам.
– Откуда вы взялись здесь? – хватаю за руки и отвожу за стену склада.
– А мы за тобой бежали, – говорят мальчики, заикаясь.
Это Ислам и Асламбек. Им 9 и 11 лет. Без них нельзя из дому выйти. Сразу идут за мной. Однажды мы с ними очутились на минном поле и с трудом, без ЧП, вышли оттуда. Им нравилось, как их потом хвалили старшие за мужество.
А случилось это неожиданно. Из села приехали Акаш и Гезихаджи Идигов. Им нужен был сгон, чтобы отремонтировать сельский водовод. Я им сказал, чтобы пришли вечером, а тем временем постараюсь поискать сгон в совхозной котельной. И вот я зашел в котельную и остановился у печи. Оглянулся, сзади стоят два мальчика. Прикрикнул на них и приказал стоять на месте, не двигаться. В помещении было темновато. Мне показалось, что в открытой топке печи я вижу снаряд от гранатомета РПГ. Присмотрелся, точно. Оглянулся, мы все трое стоим в окружении странной паутины проводов, на которых висят гранаты – черепахи. Зажимы на взрывателях гранат оттопырены. Порви мы тонкий провод – и все взлетим на воздух. У меня от волнения пересохло горло. Ребята замерли и стоят. Видимо, мой испуг передался им.
Отсюда недалеко был пруд. Оттуда шли с рыбалки соседи Хизир и Иса. Последний в армии служил сапером, да еще он знал, что котельная заминирована, и не думал, что туда кто-нибудь зайдет из местных жителей. К тому же двери были забиты. Оказывается, эти два вундеркинда с утра тут мастерили и сняли маленькую дверь у топки, откуда уголь загружали. Унесли ее домой и теперь возвращались, чтобы посмотреть, есть ли еще ценное, что можно было бы унести.
Заметив, что мы туда зашли, они оба побежали к нам и что-то кричали. Заглянув в дверь и увидев нас стоящими, Иса перевел дыхание и приказал:
– Ради Бога, не двигайтесь! Я сейчас посмотрю, что можно предпринять, и спасу вас. Котельная заминирована.
Вскоре Хизир принес кусачки, и Иса начал колдовать. Он аккуратно шел по нашему маршруту: осторожно обрезал провод, зажимы колец снова прижимал, чтобы детонатор не сработал, и клал гранаты в карман. Так он снял 8 штук и вышел обратно. Я мальчиков пропустил вперед. Но теперь я их точно сдам отцу и скажу, чтобы он до окончания войны не спускал с этих сорванцов глаз.
Неожиданно на ферме раздался взрыв. Я видел, как в воздух взлетела машина «Жигули» желтого цвета. Теперь я вспомнил, это мог быть только Мухайд. Трасса на Шали для транспорта была закрыта. Люди в те дни в райцентр ходили пешком. Я поспешил домой и первым делом зашел к Сурхо, чтобы спросить, видел ли он сегодня отца. И в это время со стороны трассы Шали-Автуры появились Мухайд и Султан, на них лица не было.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Все опции закрыты.

Комментарии закрыты.

Локализовано: Русскоязычные темы для ВордПресс