Воспоминания. Лучшие уходят рано

Хасан Гапураев

ЛУЧШИЕ УХОДЯТ РАНО…

Махачкала-2014

ХАСАН ГАПУР,
Заслуженный журналист Чеченской Республики,
кавалер серебряного ордена «Общественное признание»,
писатель, Герой Труда национального возрождения России

Авторский проект: библиотека народного признания

ЛУЧШИЕ УХОДЯТ РАНО…
(Воспоминания о Лечи Шахгирееве и Асрудди Лорсанове)

Махачкала-2016

ББК-
УДК-
Г-

Х. Гапураев.
Лучшие уходят рано: проза. – Махачкала: Издательство «Лотос», 2014. – 150 с.

СЛОВНО ПОЛЕ ПЕРЕШЕЛ
Были еще полны энергии, в расцвете сил и лет Лечи Шахгиреев и Асрудди Лорсанов. Первый – веселым и забавным остался в памяти друзей и сослуживцев. Второй – прошел Афганистан и унес с собой задумчивый взгляд. Словно так и знал, что в этой жизни на каждом шагу западня, как писал великий Омар Хайям.
Казалось, мы рождены жить долго и счастливо, тем более пережив две войны, а Асрудди пережил все три… Его смерть в автокатастрофе задела чувства тех, кто его уважал, любил, дорожил им. Но что поделаешь, у Всевышнего на каждого из нас возложена своя обязанность и рассчитан срок по вдохам и выдохам. Никто не сделает лишнего глотка воздуха, пишет священный Коран. Более образно сказал Омар Хайям:
«Много лет размышлял я над жизнью земной.
Непонятного нет для меня под луной.
Мне известно, что мне ничего не известно, –
Вот последний секрет из постигнутых мной».
Вот так и мы тоже не знаем, что нас ждет на жизненном пути. В тот роковой вечер, 9 декабря 2006 года, Асрудди Лорсанов и Лечи Шахгиреев очутились на трассе на том самом месте и в то самое время, когда над ними пролетал ангел смерти Азраил. Как утверждают скрижали Аллаха, этот ангел заведует главной книгой судеб: кого он зачеркнет – тут же умирает, а кого он впишет – тут же рождается.
А день по свидетельствам очевидцев начинался обыкновенно. Ничего трагического в обеих семьях не ждали. Потихоньку готовились к будущим новогодним праздникам. Только жена Асрудди Бирлант хотела 10-го поехать в Атаги на день рожденья двоюродной сестренки. Разумеется, туда она собиралась поехать с мужем. Она радовалась, что он отдежурит сегодня и завтра будет дома. Не случайно говорят классики: «Жизнь прожить – не поле перейти». Но случилось непредвиденное.
Вечером 9-го Лечи Шахгиреев гостил где-то в Ачхой-Мартане. Мало с ним такое бывало. Всю республику объездил. В любой компании был в доску свой парень. В два часа ночи вспомнил, что ему надо домой, завтра с утра нужно было быть в университете. Здесь шла зимняя сессия, а он декан крупнейшего факультета. На такой случай у любого есть надежный друг, который никогда не подведет, заберет, откуда хочешь. Вот таким братом у него был Асрудди Лорсанов, капитан тогда еще милиции.
Ночной звонок прорезал прохладу тишины. Асрудди в тот вечер был ответственным дежурным по Октябрьскому РОВД г. Грозного. Будучи еще бодрым на работе, он обрадовался голосу друга. Даже переспросил: «Куда ехать?». Отпросился. Попросил товарища заменить его, и погнал свою «Десятку» на Ачхой. Встретил друга на развилке дорог, узнал житье-бытье друзей, пожелание Лечи, и погнал «лошадей» домой. Ночная трасса «М-29» просторная, машин нет, благо дорога не скользкая, приморозило:.. Едь – не хочу. Запели любимую песню:
«Ямщик, гони коней по гулкой мостовой,
А если я усну, шмонать меня не надо»…
Было обоим, наверное, весело и приятно, как всегда бывает при встрече близких друзей. А впереди как всегда дорога от порога. Матери говорят, что она одинаково длинна туда и обратно. Хотя порой бывает наоборот: ни доедешь, ни дойдешь. Прямо на проезжей части стоял «Камаз» без сигнальных огней. Как впоследствии выяснилось, заглох мотор минуту назад. Водитель-азербайджанец не успел съехать с проезжей части, даже выйти из машины, чтобы узнать, в чем дело. Страшный удар…
***
А еще до этого жили здесь предки Лечи Шахгиреева по линии отца и матери. Вот о них и расскажем немного в начале.
ПЕРВАЯ ГЛАВА
С ЧЕГО НАЧИНАЛАСЬ СВОБОДА
История Чечни всегда имела «белые пятна». Почему-то все время историки и писатели старались показать воинственность нашего народа. С детства в нас воспитывалась некая наша особенность, мол, мы всегда хорошие, а вот окружает нас плохое царское общество. Восхвалялась личная удаль, безмерная храбрость и преданность джигитов только своей нации, как будь-то мы не живем в огромном государстве.
Можно подумать, что в царское время у нас не было сельских глав, кадиев, мул, приставов, стражников, купцов, чабанов, скотоводов, виноградарей, пасечников, простого сельского общества.
До сих пор в тумане осталась история чеченских шейхов. Мы еще конкретно не знаем, что они проповедовали, чего хотели. Что требовали от своих мюридов? Как они совершали хадж, и кто их спонсировал? Мы забыли, что рядом с этими божьими людьми жили чеченские предприниматели, бизнесмены, фабриканты и купцы. Все они обращались к этим святым людям за помощью. Мы все знаем из уст наших мул, что пророк Мухаммад (Да благословит и приветствует его Аллах!) сказал, что он бы посоветовал мусульманам заняться торговлей.
Фамилия предприимчивых людей Мациевых навсегда осталась в памяти чеченцев. Мациевы дали своему народу не только именитых купцов, но и деятелей религии, экономики, науки и образования (в их числе первый чеченский ученый-лингвист Ахмад Мациев). Мало кто знает, что шалинский купец и богач Токказ и 1овда (Баматгирей-Хаджи Митаев) были двоюродными братьями. А одна из дочерей Мациевых, высокая и статная Петимат, была женой Сугаип-муллы Шалинского.
Основная часть воспоминаний потомков купцов Мациевых, приведенная в данной книге, была записана разными авторами и в разное время. В основном это домашние задания, написанные студентами из рода Мациевых по заданию преподавателей чеченского фольклора.
Сегодня, когда возрождение Чеченской Республики идет полным ходом, подпирают тучные облака в небе крыши первых чеченских небоскребов, строятся мосты и восстанавливаются заводы, открываются новые магазины и рестораны, перед глазами оживают образы первых чеченских предпринимателей. Это были очень деятельные люди, среди которых выделялись личности крупного масштаба. Вспомним, например, первого чеченского миллионера, крупного нефтепромышленника, премьер-министра Горского правительства Тапу Чермоева.
При его непосредственном финансовом участии в начале XX века был проведен первый съезд горцев Северного Кавказа. Это исторический факт. А экономический рассвет кто помнит? Чермоевым же был проложен первый трубопровод нефти «Грозный – Порт-Петровск (Махачкала)», а затем и на Баку.
Предприниматели Чечни конца XIX – начала XX вв. проявляли себя как истинные патриоты. Занимались меценатством, к примеру, финансировали учебу молодежи, чтобы республика имела национальные кадры. Строили на своей земле фабрики, заводы, магазины, развивали промышленную и коммерческую культуру Чечни и вовлекали в этот процесс земляков, стремясь обеспечить экономический расцвет Родины. Об этих людях мы мало знаем, поскольку советская власть объявила их «врагами народа» и жестоко с ними расправилась. Их фамилии в застойные времена запрещалось даже произносить. Нас отгораживали от истины, что чеченцы в своем потенциале имеют немало ярких личностей.
В элиту чеченского народа входят и представители рода Мациевых. В своих трудах историки нередко обращаются к этой знатной чеченской фамилии. «В конце XIX столетия в Чечне стала формироваться прослойка довольно крупной буржуазии. В 1884 году была основана крупная торговая фирма Мациевых. Только у одного из них – Эльмурзы – за полтора-два десятка лет капитал вырос до 500.000 рублей, что позволило ему прибрать к рукам 1350 десятин. земли, расположенной в окрестностях Грозного, открыть магазины. Капитал семьи Мациевых был нажит от розничной и оптовой торговли в селе Аксай и в городе Грозном», – читаем в одной из научных работ.
…Очень скоро бывшая военная крепость Грозная превращается в крупный промышленный и торговый центр не только Чечни, но и всего Северного Кавказа. Подтверждением тому служит множество источников. Так, в 1 томе «Истории Чечни» доктор исторических наук А.И. Хасбулатов представляет обширный материал о проникновении товарно-денежных отношений в экономику Чечни во второй половине XIX в. Владикавказская железная дорога расширила торговые связи Чечни и в целом горцев Северного Кавказа с Россией.
Из Чечни вывозилось зерно, другие сельскохозяйственные культуры, которые благодаря железной дороге попадали в Новочеркасск и другие города Западной России, Среднюю Азию, Закавказье и даже за границу через порты Петровск и Новороссийск. В числе вывозимых продуктов можно назвать шерсть, кожу, шкуры, лес, лесоматериалы, нефть и нефтепродукты и др. Прибывали в Чечню текстильные изделия из Москвы, Нижнего Новгорода; уголь, кокс из Донбасса и других районов Южной горнопромышленной полосы; железо и металлические изделия из Екатеринослава, Новороссийска, Ростова-на-Дону; сельскохозяйственные и другие машины из столицы Дона, Новороссийска, соль из Порт-Петровска и т.д.».
По А.И. Хасбулатову, к 1900 г. число торговцев в Чечне насчитывалось до 3 тыс. человек. «С увеличением торговцев в крае растет и количество «торговых» заведений. В сельской местности Чечни в 90-х гг. XIX в. было 176 «гильдейских» и 201 «мелочная» лавки, в том числе в горных аулах – 25 «гильдейских» и 26 «мелочных».
В 1900 г. в Чечне было до 1 тыс. торговых заведений. Из них: в с. Урус-Мартан – 41, Шали – 43, Ведено – 23, на ст. Воздвиженской – 23, в с. Старые Атаги – 42, в с. Новые Атаги – 22, в Гудермесе – 11, в с. Автуры – 82, в с. Старый Юрт – 22». Дополним сведения, отражающие развитие торговли в Чечне в пореформенный период, фактами об одном из местных сельских предпринимателей.
«Мануфактурная торговля находится исключительно в руках чеченцев», – отмечал инспектор Тальма, который в ноябре 1915 года ревизовал Грозненское отделение Русско-Азиатского банка. Представляют интерес характеристики представителей зарождавшейся местной буржуазии (Арсамирзоевых, Башировых, Мустафиновых, Шаптукасвых, Мациевых, Эльмурзаевых), содержащиеся в отчете Тальмы.
Таким образом, несмотря на сравнительно медленное развитие в чеченском ауле отношений, свойственных товарному земледелию и скотоводству, и относительную устойчивость натуральных форм в сельском хозяйстве (особенно в горной полосе), Чечня в конце XIX столетия успела выделить солидный слой сельской и городской буржуазии, а грудящееся крестьянство испытывало зверские формы эксплуатации, свойственные более развитым товарным отношениям в сельском хозяйстве». И все же капитал целого ряда состоятельных людей прошлого работал на развитие чеченского общества.
Среди деловых людей дореволюционной Чечни заметно выделялись Мациевы – всем известный Моца и его младшие родственники – братья Геха и Эльмурза. Этот факт отражен местными исследователями в различных источниках. Так, А.И. Хасбулатов отмечает: «В конце XIX в. выделяются крупные торговцы, которые вели розничную и оптовую торговлю. Среди них такие фамилии, как Цутиев, Чапанов, Мустафинов, Шаптукае, Зубайраев, Этиев, Мациев и др. О торговцах братьях Мациевых современники писали, что в их магазины поступают товары «из первых рук первоклассных русских и зарубежных фабрик».
По сообщению ныне здравствующего потомка известной купеческой династии Мациевых – Темирлана Ахмадовича Мациева, капиталы его предков активно работали на развитие г. Грозного. За счет их денежных средств в городе появился ряд экономических объектов. В 1884 году уроженцы селения Шали братья Мациевы создали крупную торгово-промышленную фирму. Они построили в городе магазины, торговые ряды, товарные склады, гостиницы, жилые дома, наладили производство строительных материалов, таких как кирпич, черепица, лесопиломатериал. Накопленный капитал позволил им приобрести в г. Грозном тысячи десятин земли, где содержался скот и выращивались зерновые культуры. Таким образом, начинания купцов Мациевых приносили пользу как им самим, так и в целом чеченскому обществу.
Что же это были за люди, именитые купцы Мациевы, старинные особняки которых до известных событий в республике украшали город Грозный? Из старшего поколения мациевского рода во второй половине XX века еще были живы Альгустан – 85-летняя дочь Моци, его внучка Фариза и Зарган Мациева-Мирзоева, почти столетняя племянница братьев Мациевых и младшая дочь одного из них…
Большую часть жизни отдал сфере образования прямой потомок Мациевых, внук Алауди Мациева Лечи Шахгиреев (в советский период он возглавлял одну из школ республики). Увы, как и некоторые другие персонажи этой печальной повести, бывший декан филологического факультета, доцент Чеченского государственного университета Лечи Шахгиреев ушел из жизни.
ВТОРАЯ ГЛАВА
БЫЛА И ДРУГАЯ ИСТОРИЯ
– Начну с того, что может представить самый непосредственный интерес для читателей данной повести. По словам ныне покойной двоюродной сестры моего отца Рагимат Крымсолтановны Шихалиевой (по мужу Максудгирею Шихалиеву из с. Аксай, одному из героев Брестской крепости), работавшей в годы войны секретарем Бабаюртовского райисполкома, зимой 1944 года администрацией был получен секретный пакет, который надлежало вскрыть 23 февраля, – начал свой рассказ Хамзат Гусейнов. – Не уверен точно, из каких соображений, но, видимо, в связи с циркулировавшими тогда слухами о предстоящем выселении чеченцев, с которыми помимо многих других засулакских кумыков того времени была кровно связана и наша семья. Пакет был вскрыт до срока, и из его содержания стало известно, что 23 февраля 1944 года чеченцев выселят. Об этом каким-то образом было сообщено последним, и они подготовились к предстоящему «отъезду»: стали распродавать имущество, заготавливать продукты и т.д.
Можно привести еще одно свидетельство, которое стало известно мне также сравнительно недавно вследствие общения с другими нашими родственниками в Махачкале, о том, что другой части чеченцев, живших среди засулакских кумыков, могла дойти, вероятнее всего из Бабаюрта, более конкретная информация о предстоящей депортации. Об этом я узнал из разговора с матерью безвременно погибшего несколько лет тому назад одного из героев нашего народа, человека чести и безграничного мужества, о котором даже его недоброжелатели при всем их желании не смогут сказать ничего дурного и которому я и моя семья бесконечно благодарны за участие в нашей судьбе, полковника милиции Ахмеда Магомедовича Адиева-Айбике из с. Бамматюрт.
Она рассказала мне о том, что еще в детстве, до 23 февраля 1944 года, обшивала тканью золотые монеты вместо пуговиц для шубы для одного из их соседей-чеченцев. Не буду много славословить и говорить о дружбе народов в связи с вышеизложенным, но скажу одно – все это не должно быть забыто, особенно теми, кто во что бы то ни стало хочет забыть не только о дате 23 февраля 1944 года, но и о ее последствиях, самым суровым образом сказавшихся на дальнейшей судьбе наших сородичей из селений Тарки, Кяхулай и Альбурикент.
Что же непосредственно касается нашей семьи, то тетя Рагимат была племянницей моего деда по отцу Хабибуллы Абдуллаевича Гусейнова – купца первой гильдии (объявленный капитал свыше 10 тысяч тогдашних рублей) из знаменитого кумыкского селения Эндирей Терской области. Он имел право и занимался в силу принадлежности к первой гильдии и заграничной торговлей. Бывал кроме Царства Польского, где в Лодзи обычно покупал более дешевые, чем, собственно, в России, хлопчатобумажные ткани, в Германии и Австро-Венгрии. Часто посещал Макарьевские ярмарки в Нижнем Новгороде, где, как и все в то время, заключал под свое честное купеческое слово сделки на многие тысячи рублей.
В этом году исполнилось бы 95 лет моей маме, которая родилась перед «большой войной» 1914 года, в прошлом году миновало 25 лет со дня ее смерти, которая пришлась на символическую дату – 7 ноября. Отцом ее Тарам был старшим из братьев Мирзоевых, купцов первой гильдии, выходцев из нынешнего города Урус-Мартан. Он был кассиром, руководителем финансовых операций знаменитого купеческого дома, неоднократно упоминаемого в дооктябрьской историй Чечни, дед – Керим-хаджи – арендовал у Терского казачьего войска единственные тогда Старые нефтяные промыслы.
Узами родства Мирзоевы были связаны с такими известнейшими семействами Северного Кавказа и Чечни того времени, как Чермоевы, Мациевы, Чуликовы, Цутиевы, Яндаровы. В последнем случае я имею в виду известного в СССР и России специалиста по суфизму, потомка одного из шейхов ордена Накшбанди в Чечне, профессора Андарбека Дудаевича Яндарова, ныне советника Совета Федерации. Породнились они и с Гусейновыми. Всей Чечне известен Герой Советского Союза Магомед Мирзоев.
Вот таким было тогдашнее и будущее «истинное» лицо этого рода, которому принадлежали обширные земельные владения и многочисленные домостроения, в том числе знаменитый «чеченский небоскреб» – самый высокий на Северном Кавказе в досоветское время дом, построенный в г. Грозном и варварски разрушенный в «первую чеченскую» войну.
Получилось так, что практически никто из представителей этого рода после революции и гражданской войны, даже имея возможность, не покинул ее. Не эмигрировала во Францию с Чермоевыми дочь брата Тарама Абубакара, красавица Кабахан (Нанаш), мать которой происходила из рода шейха Берсы, распространителя ислама в Чечне. Выйдя затем замуж за одного из последних кумыкских князей Турловых Алисултана из Шали, она бесследно исчезла вместе с ним в застенках НКВД в 1937 году. Не уехала в Иран сестра моей матери Миспах, выданная замуж моим дедом Хайбуллой в Баку за миллионера, купца и промышленника Абдуллаева. Только другая двоюродная сестра Сапият – дочь брата Тарама Исмаила – выходит замуж за брата будущего председателя Горского правительства Тапы Чермоева, а затем во Франции ее дочь вышла замуж за министра иностранных дел того же правительства Гейдара Баммата.
Неродной брат мамы Алихан, ушедший из дома и работавший на нефтепромыслах простым рабочим, становится социалистом, активно участвует в событиях февральской революции 1917 года в Грозном, возвращается после этого в семью, но умирает до октября. Дядя Абубакар Мирзоев в годы гражданской войны был членом «Комитета спасения Чечни от большевизма», однако помогал, чем мог (фуражом, деньгами и оружием), Асланбеку Шерипову, первому чеченскому большевику. Оставшаяся без кормильца, тем более после погрома и грабежа, учиненных уходившими из Грозного в конце гражданской войны белоказаками, семья матери была не просто разорена, они стали почти нищими. Мать Сапият и та пошла стирать по соседям, более или менее совершеннолетние сестры стали работать, а мою маму отдали в детдом под именем Миспах Абдуллаева.
Затем был педтехникум в Серноводске, где мама была единственной чеченкой, обучавшейся здесь. Тут же в 1926 году первая девушка Чечено-Ингушетии получила комсомольский билет. По воспоминаниям матери, работал тогда в техникуме и будущий советолог Абдурахман Авторханов, которого она хорошо помнила, хвалила за незаурядные способности и звала просто Абдурахманом. Вспоминала последнюю встречу с ним перед тем, как он перейдет линию фронта, помнила, как сказал он, что еще одного ареста не потерпит.
Вместе с ним уедет в Москву учиться и его тезка Абдурахман – единственный брат матери, который первым среди чеченцев, несмотря на все препятствия, связанные с происхождением (фамилию он не менял, за что регулярно исключался из числа студентов после очередного доноса из Чечни), закончил в предвоенные годы мехмат МГУ. Его усилиями создается в Грозном педагогический институт (ныне университет), где он был завучем. Абдурахман погиб на фронте, откуда не вернутся и два брата отца, не успев оставить потомства.
В 1935 году Сапият заканчивает комсомольское отделение Высшей краевой сельскохозяйственной школы и направляется в Шалинский район. И ее начинают превращать в один из фетишей, символов молодежного движения 30-х годов на Северном Кавказе. У нее в районе проводится первый конный пробег девушек-горянок. Взращены орденоносец-кукурузовод и первая девушка-парашютистка коренной национальности. Здесь лучшая самодеятельность и прочее. Весь этот триумф венчает многомесячная поездка в Москву весной 1936 года в качестве делегата X съезда комсомола, букеты Сталину и другим вождям, очерк о ней в журнале «Крестьянка» того времени с фотографией в роскошном национальном костюме и так далее. А в декабре она везет в Москву на декаду любительский ансамбль песни и пляски и оказывается приглашенной на съезд, принимавший «сталинскую Конституцию».
Не буду останавливаться на предыстории депортации, о которой я писал. Линия фронта отодвигалась все дальше, и мама продолжала заниматься организацией концертов и выступлений – только теперь не на фронте, а в Грозном. Лепешинская, Чабукиани, Шульженко, Козловский и другие выдающиеся артисты того времени побывали здесь в те годы, мама познакомилась с ними и вспоминала о них с восхищением, рассказывала нам об этом очень часто. Была она начитана, особенно, как это было принято в те времена, читала классику – русскую и зарубежную, практически без акцента говорила по-чеченски и по-русски, овладела затем и кумыкским языком.
Но вот (якобы с целью маневров) в республике и городе стали размещать части НКВД. Грянуло 23 февраля 1944 года. Утром этого трагического дня офицер и солдаты, ворвавшись в дом (отец был на фронте), предложили матери с семилетним старшим братом немедленно собираться. Сбежавшиеся на шум русские соседи, которые знали семью много лет, убедили энкавэдэшников, что муж у нее кумык. И маму оставили в покое. Она бросилась к своим, но там уже было пусто. Больше она никогда не увидит свою мать, а дочери ее сестры Миспах, не уехавшие с отцом в эмиграцию в Иран, умрут от голода и болезней в телячьей теплушке в пути, «предначертанном им отцом народов». Трупы их, как и всех погибших в дороге, солдаты выбросят по пути.
В 1957 году Сапият восстановят в партии. Предложат должность заведующей женотделом Чечено-Ингушского обкома КПСС. Но она откажется, отсоветует и мне, студенту, вступать в партию. Все это невозможно забыть, и потому я беспартийный.
Вот так расскажет историю материнской линии Лечи Шахгиреева его дальний родственник Хусейн Гусейнов. Однако в наших генах течет кровь из двух источников. Она и формирует родословную.
ТРЕТЬЯ ГЛАВА
О ДОБРОМ И СВЕТЛОМ ЧЕЛОВЕКЕ
Люди, слова – понятия, хорошо нам знакомые и, казалось бы, не способные к существованию на Земле друг без друга. Если призадуматься, хорошо прислушаться, то так и есть, эти понятия неотъемлемые части друг друга. Каждый из нас мыслит и выражает свои мысли зависимо от уровня своих знаний и способности к познанию.
Люди, в обществе которых мы находимся, очень разные: есть люди образованные, есть умные по своей природе, умеющие общаться с людьми. Есть люди, обладающие, помимо всех вышеперечисленных достоинств, качествами, присущими просто хорошим и желающим добра людям. А есть люди, в которых присутствуют и те, и другие качества. Скажете, таких людей не бывает? Да, наша Земля не богата ими, но и не бедна.
Доказательством сего и достойным примером для подражания нашему обществу был человек с добрым и отзывчивым сердцем, светлой душой, небезызвестный всей нашей республике и немало известный российским ВУЗам Лечи Затваевич Шахгиреев. Человек на удивление редкой натуры. В самом начале мы говорили о непосредственной взаимосвязи понятий «Люди»и «Слова», так вот слова Лечи Затваевича всегда были необычными. Он не говорил громких и банальных слов, они у него всегда были искренними. Именно эта искренность в словах и бескорыстность в действиях влекла и располагала к нему людей.
– Однажды, сидя в кругу друзей и родственников, Лечи Затваевич произнес слова, которые нельзя не выделить, – рассказывали мне родители.
Шло лето 1997 года, за окном стоял август. Лечи, его друзья и коллеги были в гостях у моих родственников, то есть у нас, в семье Магомадовых. На Кавказе с давних времен ведется традиция высказывать тосты-пожелания во время застолья, а чеченцы всегда чтят свои традиции.
И вот гости высказали свои пожелания. Последним слово перешло к Лечи Затваевичу. Он не задумываясь, сказал:
– Желаю, как поется в той песне: если смерти – то мгновенной! Конечно, для гостей это были неожиданные слова. Но глубина мысли и мораль заставали каждого задуматься по-своему. Это сильно подействовало на самосознание каждого.
Наши муллы говорят, мол, окажись в это время в полете над этим местом ангел смерти Азраил, то он такие слова запоминает.
9 декабря 2007 года, спустя год после смерти, республика переживала утрату Лечи Шахгиреева. Узнав некоторые подробности той автокатастрофы, мой папа (Турпал-Али) вспомнил тот летний день 1997-го и слова Лечи:
– Надо же, какое совпадение. Видимо, Лечи был нужен и на небесах. Воистину Мулкулмовт (Азраил) услышал просьбу Лечи. А может сам Лечи знал предначертания Всевышнего. В каждом человеке, говорят, сидит шейх и предсказатель, просто мы не слушаем голос своего сердца и крик двух ангелов, сидящих на наших плечах при жизни. Они записывают все наши дела, просьбы, желания.
Наши ученые алимы часто любят нам напоминать, что Аллаху тоже нужны лучшие из нас и хорошие. Да простит меня Всевышний, несмотря на всю трагичность события, я завидую Лечи. От себя скажу так:
– Все мы под Аллахом ходим и все мы смертные. Сумеем ли мы уйти так красиво и достойно в тот момент, когда тебе и жизнь кажется Раем?!
Разумеется, всегда на уме вопрос: что оставим после себя? Ну, это уже из другой жизненной драмы.
– Лечи, да будет тобой доволен Аллах!

Муса БАГАЕВ,
доцент исторического факультета ЧГУ
ПРИГОВОРЕННЫЙ БЫТЬ ДОБРЫМ
Трагически погиб Леча Затваевич Шахгиреев, любимец всего профессорско-преподавательского состава Чеченского госуниверситета, кумир студенческой молодежи, добрейшей души человек, декан филологического факультета.
Леча Затваевич возглавлял один из динамичных факультетов главного вуза республики. Именно на филфаке в 1957 году начата подготовка специалистов чеченского языка и литературы; в 1989 году открыто отделение актерского мастерства; в 1992 году – отделение журналистики. Не довольствуясь этим, Леча Шахгиреев настоял на том, чтобы в 1997 г. на факультете была открыта специальность «Чеченский язык и литература, английский язык», а спустя еще три года, в 2000 году, по его же инициативе филфак приступил к подготовке специалистов по педагогике и психологии. Сегодня факультет готовит специалистов по шести направлениям: русский язык и литература, чеченский язык и литература, английский язык, журналистика, педагогика и психология, актерское искусство.
Благодаря усилиям Л.З. Шахгиреева, на филфаке работают 4 лаборатории: техники и технологии СМИ; фольклорная; словарная и психологическая.
Аспирантура существует по специализации: «Теория языка», «Языки народов России», «Психология». Открыт диссертационный совет по защите кандидатских диссертаций по специальности «Языки и литература народов РФ (чеченский язык и литература, ингушский язык и литература)». На этом совете уже защитили свои диссертации аспиранты профессора А.И. Халидова – А.Д. Вагапов, З.С. Цуроева.
Л.З. Шахгиреев не занимался глубокими научными разработками, но талантливо руководил факультетом, сделав его одним из ведущих научно-учебных центров в области филолого-журналистского и психологического профиля не только в масштабах республики, но и всего региона. Авторитет и значение факультета подтверждается высоким уровнем научных разработок, выполненных факультетскими учеными, известными не только в России, но и в странах ближнего и дальнего зарубежья. К ним относятся профессора: И.Ю. Алироев, А.Д. Тимаев, Х.В. Туркаев, Ю.А. Айдаев, И.Т. Арсаханов, Я. Вагапов, А.И. Халидов, М.Р. Овхадов, Я.У. Эсхаджиев, Р.А.-Х. Саламова и другие. Ими изданы сотни научных трудов.
Масштабы кипучей работы факультета говорят сами за себя, и тем виднее, сколько усилий вкладывал Л.З. Шахгиреев в то, чтобы это подразделение университета работало хорошо и ровно. Все это не оставалось незамеченным. Так, он неоднократно поощрялся как ректоратом университета, так и руководителями республики.
Лечу Затваевича всегда волновала судьба языка и культуры чеченского народа. Он был одним из инициаторов 1-й региональной научно-практической конференции, посвященной проблеме чеченского языка (февраль 2005 г.), на которой был определен «День чеченского языка» – 22 апреля. Поэтому 2-ая подобная конференция состоялась 22 апреля 2006 г. в рамках мероприятий по празднованию Дня чеченского языка, учрежденного Указом Президента Чеченской Республики. В контексте последнего уместно отметить, что в 2007 году исполняется 50 лет со дня открытия в нашем вузе русско-вайнахского отделения. В связи с этим Леча Затваевич планировал на уровне правительства провести ряд мероприятий. Я как один из выпускников этого отделения надеюсь, что начинание Лечи Шахгиреева будет доведено до своего логического завершения.
Один из близких друзей Лечи – Ша1рани Джамбеков сказал:
– Он не в аварии погиб. Свое сердце он по кусочкам раздавал всем, кто находился с ним рядом… так его и не стало.
И это правда, он умел создавать праздник на пустом месте, делился своим светом, теплом, заражал всех своей нескончаемой энергетикой. Он был полон идей, и вряд ли хватило бы и трех жизней на воплощение их в действительность, хотя, правда, одну свою задумку он сделал явью – открыл студенческий театр при госуниверситете.
Один из мудрецов древнего мира, китайский философ Лао Цзы (V – IV вв. до н.э.) очень точно сказал: «Все в мире растет, цветет и возвращается к своему корню. Возвращение к своему корню означает успокоение, согласное с природой…».
Эти слова я привел с надеждой успокоить осиротевшую семью Лечи Затваевича – жену Айзан Усмановну, дочь Мадину, сына Ислама, внучку Эмилию с ее мамой Селимой и большой коллектив факультета, который был частью его славной семьи. В самом деле, все мы смертны, и каждый из нас в свой срок должен «возвратиться к своему корню», определенному Всевышним, что и сделал наш незабвенный Леча.
Дала гечдойла цунна!
А.И. Халидов,
доктор филологических наук, профессор,
заведующий кафедрой русского языка Чеченского государственного университета
ЗНАЛ КАК ЛУЧШЕГО ЧЕЛОВЕКА
Лечу Затваевича Шахгиреева я знаю с первого года его появления в университете в качестве преподавателя кафедры педагогики и психологии. Кажется, это был 1985 год, но могу ошибиться. До прихода в университет он работал в школе, перед самым поступлением на работу в ЧИГУ – директором школы. Года через три после прихода в университет он стал заместителем декана филологического факультета. Главное, что в нем притягивало, это широта души, готовность подставить плечо любому, кто нуждался в поддержке. Он был готов отдать последнее, что у него есть, просто даже ради того, чтобы сделать человеку приятное, вызвать на его лице улыбку. Узнав, скажем, что у кого-то из его знакомых день рождения или какое-то другое событие, он сразу же организовывал «мероприятие», устраивал обильный стол за свой счет и радовался, как ребенок, радости и успеху другого человека.
И у него дома, и с ним во многих других домах я, конечно, бывал очень часто. Друзей у него было много и здесь, в Чечне, и за ее пределами, но у нас был еще свой круг особенно близких друзей. Если проходило два-три дня, когда мы не собирались вместе, Лечи объезжал нас и собирал, как правило, у себя дома. У друзей тоже иногда бывают моменты, мягко говоря, недопонимания. Так вот, когда такое случалось, он, как правило, на второй день приезжал к человеку, которого, с его точки зрения, он обидел, и заглаживал свою «вину». Ну, а случая, когда Лечи сознательно кого-то обидел или бывал несправедлив в отношении кого-либо, я не помню.
Вместе с Лечи я ездил в командировку в Майкоп, кажется, в 2006 году, на заседание УМО. Щедрость его была, как мне показалось, непомерной: с таксистами он расплачивался, переплачивая вдвое-втрое, каждое посещение кафе превращал в банкет, в общем, как я ему сказал, «сорил деньгами». На второй день после нашего приезда в Майкоп я просто забрал у него оставшиеся деньги и сказал, что «распорядителем финансов» теперь буду я. Он хитро улыбнулся, отдав деньги, а когда мы уже возвращались, так же хитро улыбнувшись потребовал все свои деньги обратно, и уже до самого дома также не жалел денег. Главное, что все это было в нем не показное, щедрость и желание сделать человеку приятное были в нем заложены.
Педагогом Лечи Затваевич был прекрасным. Будучи заместителем декана, а потом уже деканом, он был строгим, но другом для студентов. Наверное, за всю свою трудовую деятельность на педагогическом поприще он ни разу не повысил голос на ученика или студента.
О том, как Лечи относился к своим коллегам, друзьям и даже просто знакомым людям, как он был готов прийти к ним на помощь в сложных ситуациях, можно судить по одному из многих случаев его бескорыстной помощи людям, которые я помню. После первой войны в пос. Черноречье оставались мать и бабушка бывшего преподавателя кафедры русского языка Коряковцевой Елены Ивановны. Сама Елена Ивановна до этой войны уехала в докторантуру в Москву и таким образом оказалась оторванной от родных.
Естественно, мать и бабушка в этот период, сразу после того, как стихла канонада в Грозном, оказались в очень трудном положении. Так вот, Лечи раньше, чем я, подумал о них, приехал ко мне и предложил поехать с ним проведать старушек. Поехали мы, конечно, не с пустыми руками, при этом мне с большим трудом удалось уговорить его позволить мне внести что-то от себя. После были еще несколько поездок. При этом мы с Лечи обошли соседей и предупредили, что эти две женщины под нашим покровительством и под покровительством наших родов, и мы не допустим, чтобы их кто-то притеснял и тем более пытался выжить из квартир. Может быть, это помогло, во всяком случае, никто до того момента (1998 г.), когда сама Елена Ивановна Коряковцева приехала и забрала мать и бабушку, даже словом их не обидел.
Замечательным человеком Лечи я считал и при его жизни, тем более считаю его таким сейчас. Жизнь его оборвалась трагически и внезапно пять лет назад, но память о нем жива в сердцах многих людей. Большого научного наследия он не оставил, но оставил после себя главное, что только может оставить настоящий человек, – свое доброе имя. Это самое большое наследство, которое может оставить отец своим детям, и именно его – доброе имя настоящего человека с горящим для других сердцем – он и оставил своей семье.
1-й альбом
(Вот здесь, пожалуйста, альбом фотографий из альбома Хеди Сальмурзаевой по 2 фото на страницу)

Арби Джамалайлович Вагапов,
кандидат филологических наук, доцент и коллега Лечи Шахгиреева.
СКАЖИ, КТО ТВОЙ ДРУГ…
Леча Шахгиреев был исключительно жизнерадостным и коммуникабельным человеком. Будучи деканом филфака, он проявил себя как умелый администратор с демократическим (в лучшем смысле этого слова) стилем руководства. Он практически в любое время был доступен. Вокруг него всегда и в рабочее время, и в выходные дни были люди: коллеги, студенты, друзья.
Как руководитель, Леча Затваевич всегда был в поиске. По его инициативе при нашей кафедре была открыта словарная лаборатория практикума чеченского языка, были составлены и изданы несколько словарей чеченского языка, а также методические пособия по лексике. Наверное, тут в Лече проявился ген его родственника – знаменитого чеченского лексикографа, автора лучшего словаря чеченского языка Ахмада Гехаевича Мациева.
Наша кафедра была «не выпускающей», т.е. работала на «межфаке», имея всего лишь одну учебную дисциплину – «Практикум чеченского языка», поэтому рабочая нагрузка полностью состояла из аудиторных часов. Кто работал в вузе, тот знает, как тяжело вести нагрузку из 800-900 аудиторных часов. Чтобы хоть как-то облегчить наш труд, Леча ходатайствовал перед ректоратом и добился таки, чтобы каждому преподавателю нашей кафедры снизили нагрузку на 100 часов. К сожалению, после него эта «льгота» опять исчезла бесследно!
Леча Затваевич часто говорил нам, что сделает нашу кафедру полноценной выпускающей, и как первый шаг на этом пути ввел на филфаке курс теории и практики перевода с русского на чеченский язык, который доверил вести нашей кафедре. В результате чего у нас на кафедре появился лекционный курс, который позволил некоторым преподавателям кафедры получить ставку, а затем и звание доцента, которого (в силу вышеуказанной специфики кафедры) у нас ни у кого до этого не было.
У нас в народе говорят, чтобы узнать человека, надо побывать с ним в различных ситуациях, в частности, провести с ним какое-то время вне дома, в походных условиях. Как-то будучи в Нальчике по делам защиты диссертации, я случайно встретил на улице Лечу. Он так обрадовался, будто только меня и ждал. Я сказал, что приехал в диссертационный совет при КБГУ, остановился в университетской гостинице, на завтра у меня назначена встреча с проректором по науке, все нормально, никаких проблем нет и т.д., и т.п.
А Леча говорит: «Мы здесь с Сентябриевым Эмином остановились в гостинице «Россия» в центре города, у нас трехместный номер с двумя комнатами, так что я тебя никуда не отпускаю, пошли к нам». Пришлось подчиниться. Весь вечер мы провели вместе, ели, пили, веселились. Леча как всегда был душой компании, никому не давал скучать, рассказывал веселые истории, всех потчевал щедро (за столом были и соседи по гостинице).
После его смерти (Дала гешдойла цунна) на посту декана филфака сменилось много людей, но Лечу помнят и любят до сих пор, свидетельством тому служат фотографии Лечи на рабочих столах его коллег по работе, фоновые рисунки компьютеров с его портретами, частые рассказы о нем.
Все, кто его знал, всегда будут помнить о нем. Дала гешдойла цунна, Дала декъалвойла и.
Его друга, который трагически погиб вместе с Лечей (Дала гешдойла цунна а), я практически не знал. Но хочу рассказать об одном случае, характеризующем его. Как-то я пешком шел на работу по тротуару, вдруг рядом со мной останавливается проезжающая мимо машина и незнакомый мне водитель приглашает меня сесть в салон. Я вопросительно посмотрел на него, как бы приглашая его представиться. А он, улыбнувшись, говорит: «Я – Асрудди, друг Лечи Шахгиреева. Я видел тебя с ним на работе, поэтому и остановился». И он подвез меня к университету, хотя ему это было, по-моему, не совсем по пути.
Суна ша вевзаш а ца хилча, тIехваьлла дIавагIчахьана волур и, амма шен гIилкхана а, шен доттагIчуьнан хьурматна а, суна машен а сацийна, co дIавигара цо. Дийр дарий цо иза, ша оьзда а ца хиллехь, шен доттагI Леча даггара ша лоруш а ца хиллехь? Дийр дацара. Цундела аьлла ду, хьайна стаг вовза лаахь, цуьнан уьйрашка хьажа – скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Потом из рассказов моих друзей я понял, что Асрудди тоже был прекрасным человеком, он был еще и выпускником нашего университета.
Эльбрус Минкаилов,
писатель.
СЛОВО О ДРУГЕ
Есть люди, которые излучают свет, светятся добром, притягивают к себе своей энергией, душевной щедростью… Лечи, несомненно, был из этого числа…
Я узнал Лечи в студенческие годы, он был старшекурсником, когда я поступил на филологический факультет. Но сблизились мы уже после, в 80-е, когда начали работать в университете. Он работал на кафедре педагогики и психологии, я на кафедре вайнахской филологии, но мы были в одном коллективе, вместе бывали на различных мероприятиях, проходивших на факультете и в университете…
Меня всегда поражала его удивительная способность общения с людьми любого возраста, он умел находить общий язык с любым человеком. При этом надо отметить, что в нем не было заносчивости, наоборот, он уподоблялся тому, с кем он общался – будь то маленький ребенок или взрослый человек.
Лечи был из большой и дружной семьи. Я знал его мать, братьев и сестер, жену, детей, со многими из них общался на протяжении многих лет. Он был очень хорошим сыном, братом, мужем, отцом… Традиции некогда богатого дома купца Мациева проскальзывали в характере и поступках Лечи, для него был близок купеческий размах во всем, хотя о себе он в шутку говорил: «У нас в роду было два несчастливых человека, два филолога – Ахмад Мациев и я…». Мы знаем, что Ахмад Мациев – выдающийся лингвист, автор чеченско-русского словаря, а Лечи был деканом филологического факультета в самые трудные годы. Можно с уверенностью сказать, что они оба были очень счастливыми людьми, потому что навсегда останутся в памяти благодарных людей.
Семья Лечи всегда отличалась гостеприимством, и сам он был всегда желанным гостем… И не только в Чечне, но и в Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Дагестане… Порой одной встречи было достаточно, чтобы навсегда остаться его другом…
Ничто не сближает людей так, как пережитые вместе трудности. Это особенно проявилось во время последних войн. Так получилось, что тогда мы оказались вместе в его квартире в микрорайоне. Семью он вывез в Слепцовскую, а сам остался в Грозном. 12 октября 1999 года Лечи с друзьями заехал за мной и уговорил уехать из дома, так как там оставаться стало опасно. Более двух недель мы провели у него, пока не начались массированные обстрелы и бомбежки города…
Лечи не был случайным человеком на факультете и в университете… Он был приглашен на кафедру В.А. Кан-Каликом, первые годы работал под его непосредственным руководством. Научные интересы его тоже были определены Виктором Абрамовичем. Это психология общения. Так получилось, что Лечи вскоре перевелся на кафедру советской литературы, влился в новый коллектив. на На этой кафедре трудились его бывшие преподаватели и товарищи по учебе, среди которых был В.И. Хазан и А.М. Хусиханов, известные сейчас ученые…
Лечи был секретарем партийной организации, заместителем декана филологического факультета, поэтому после смерти Н.С. Бибулатова его назначение деканом восприняли как должное. В эти трудные годы каждый человек вольно или невольно проявлял себя, каждый был на виду. Именно поэтому Лечи обновил свою команду за счет молодых выпускников, которые сейчас составляют основной костяк коллектива факультета. Некоторое время я был заместителем декана филологического факультета по ОЗО, видел его в работе. Он зарекомендовал себя как хороший руководитель и организатор.
Трудно выделить что-то одно в его характере, вспомнить один эпизод из его жизни… Он во всем был хорошим, надежным товарищем и другом…
Я помню его последний день рождения, 56-летие… Когда я выразил сомнение в целесообразности широко отмечать этот день, Лечи сказал: «Надо отметить, надо… Кто знает, может 60-летия и не будет…».
Так и получилось, что этот день стал последним торжеством в его жизни…
Ахмед Хусиханов,
ученый, филолог.
ЧЕЛОВЕК БЕЗ МЕРЫ И ГРАНИЦ
Мы с Лечи познакомились в далекой юности. С тех пор прошло 43 года. Это было в 1970 году. В тот год я поступил на первый курс филологического факультета Чечено-Ингушского пединститута. Спустя два года вуз был преобразован в университет. Все четыре года мы с ним проучились в одной группе. У нас с ним все было общее. Это была очень притягательная личность еще в юные годы. Отличался от наших сверстников своим веселым нравом, находчивостью, подкупала его открытость и честность. Лечи Затваевич был старше меня на два года. Но это нам не мешало в нашей дружбе и привязанности друг к другу. А потом мы дружили семьями.
Он мне был дорог как старший брат и неутомимый товарищ. Кстати, нас было четыре человека, которые были не разлей вода, всегда вместе. Лечи, Идрис, Сайхан и я. К нашей великой скорби из нас четверых теперь осталось трое. Помимо университета и походов в колхоз «Победа» Наурского района на производственную практику, у нас была и другая жизнь. Нас еще связывала совместная работа в школе села Цацан-юрт Шалинского района.
Потом судьба нас на время разлучила. Меня направили работать в Надтеречный район, где я проработал почти три года первым секретарем райкома комсомола. Лечи стал директором школы. Без подготовки, видимо, моя речь звучит тезисно, но потом мы ее доработаем.
Судьба меня завела еще дальше – в Саратовский университет. После аспирантуры я снова вернулся в Чечено-Ингушский университет и работал ассистентом, доцентом, заведующим кафедрой Советской литературы. Сюда же чуть позже перешел и Лечи Шахгиреев. Итак, мы снова оказались вместе. В университете проработали, потом я снова уехал из России в Германию. Лечи в то время уже был деканом филологического факультета. Будучи за рубежом, я узнал, что мой друг трагически погиб в автокатастрофе. Конечно, для всех нас, для тех, кто его знал, это был шок. Все-таки мы с ним 29 лет провели вместе, как в сказке.
Если честно, трудно говорить о Лечи в прошедшем времени. Нас с ним многое связывало. Это такой человек, о котором коротко не расскажешь, тут целой повести, даже романа мало. Это был человек неиссякаемой энергии, от него так и веяло добротой, искренностью, он был заводилой во всех добрых начинаниях и был очень мужественным парнем. В каком бы коллективе или в обществе он не оказывался, его всегда окружали друзья. В нем преобладала интеллигентность, воспитанность. В нем были лучшие качества чеченца: доброта, честь, смелость, порядочность и умение держать свое слово. Все это было свойственно ему.
Кстати, мы с ним еще и в армии вместе служили, в одной роте, в одном взводе. Кровати наши стояли рядом. Так что и армейские тяготы мы с ним делили пополам. Бывали и конфликтные ситуации, но не по вине Лечи. Однако благодаря своей высокой тактичности и дипломатичности он умел гасить самый сложный конфликт до драки. Правда, и без этого тоже не обходилось. Молодость порой амбициозна.
Даже сейчас анализируя то, что с ним случилось, думается, если б я был с ним рядом, такого не случилось бы. Однако мы мусульмане и верим Всевышнему, все рано или поздно должны уйти в иной мир. Как говорят наши муллы, Аллах первыми забирает лучших из нас. Все же такая грешная мысль проскакивает в воспоминаниях. Когда я был дома, мы каждый день на моей машине разъезжали и Аллах нас берег. Вот от таких мыслей какую-то долю вины чувствую и на себе.
Ну что я могу еще сказать, все его сестры, братья для нас, его друзей, были родными. И сейчас мы поддерживаем дружеские отношения с ними и его семьей.
Если вспомнить какой-то эпизод из армейской жизни, то там каждый день без приключений не обходился. Мы служили в Москве, в Химках, возле речного вокзала. Это очень живописное место в столице. Лечи и тогда блеснул эрудицией, и в силу своего обаяния и общительности нами был избран секретарем комсомольской организации. Работа была ответственная. Он много трудился над тем, чтобы армейский коллектив был сплоченным.
Представьте себе, нас в роте было 17 чеченцев, все спортсмены, здоровые, сильные. Каждый день были драки. Солдаты нас быстро узнали, и с ними у нас проблем не было. А вот молодежь московская была задиристая, хотела нас, туземцев, приучить, чтобы за ворота части нос не совали. И вот приходилось силой доказывать, какой он… разгневанный Кавказ. Даже в таких неоднозначных ситуациях много раз Лечи разрешал наши конфликты мирным исходом, он был цементирующим звеном всей нашей армейской жизни. С ним нам было вольно и прекрасно. Начальство его очень уважало.
Мы с ним еще в армии в партию вступили. Правда, у Лечи кандидатский срок дома кончился, и партбилет он получил уже в Грозном. А служили мы с ним всего лишь год после института. Тогда с высшим образованием в армию призывались на год. Даже этого времени нам хватило насытиться разными событиями и приключениями. Что примечательно, Лечи там работал в армейской газете. Писал статьи и очерки о воинах. Часто к этой работе привлекал и меня тоже. Приходилось по его заданию писать статьи и зарисовки о солдатах срочной службы. Мы оба призывались из Шалинского военкомата, наши друзья и сослуживцы тех лет по сей день помнят Лечи и благодарны ему за помощь в армии.
А из студенческой жизни таких ярких эпизодов нет. Мы ездили на уборку винограда в колхоз «Победа» Наурского района. Про жизнь на виноградниках мы часто с друзьями вспоминаем в «Одноклассниках». Сейчас мы все разбросаны по свету, кто заграницей, кто в Сибири или в Москве. Кто бы не вышел на связь, все спрашивают о Лечи, вспоминаем его. А девчата и слезам волю дают. Его они очень уважали. Еще бы, красавец, любимец всех. Это был человек без национальных и профессиональных границ. Со всеми находил общий язык. Его искренность, порядочность подкупала любого человека. Невозможно было уйти от Лечи в плохом настроении.
Даже посетив его могилу, я ушел в возвышенном душевном состоянии. Он похоронен в Герменчуке. Там же покоятся его мать и брат. Благо и могилы их оказались рядом.
Вот такая незаурядная личность. Отличным парнем был Лечи. Мне думается, что на русском языке не хватит всех красивых эпитетов, чтобы передать все то, что можно было сказать о Лечи Затваевиче. Даже будь ты трижды филолог или маститый писатель.
Дала ялсаманен хьаша войла цуьнах!
ДУША ИЗ СВЕТА И ТЕПЛА
Микроклимат деканата Филологического факультета ЧГУ неузнаваемо изменился в последние дни. Раньше здесь каждый входящий чувствовал особую атмосферу дружелюбия, уважительности, увлечённости и деловитости. Сейчас у всех плохо скрываемое траурное настроение. «Осиротели мы, – сказал грустно, сидя за компьютером, Арби Вагапов, доцент, заведующий кафедрой практикума чеченского языка. Он выразил словами то, что чувствовали не только сотрудники деканата, факультета, но и университета в целом. Гибель в автокатастрофе декана филфака, доцента Лечи Шахгиреева болью отозвалась в сердцах тысяч людей, в том числе и незнакомых, которые были наслышаны о его удивительном характере, стержнем которого была неиссякаемая потребность делать добро окружающим.
Трагедию, случившуюся в ночь с 9 на 10 декабря 2006 года на трассе «Кавказ» (в районе села Хамби-Ирзе), обсуждает без преувеличения вся республика. Да иначе и быть не могло. Трудно представить населенный пункт ЧР, где бы ни работали выпускники филфака. А тот, кто хоть недолго учился у Лечи Шахгиреева, работал с ним или даже просто был знаком, не мог не запечатлеть в душе его облик, излучающий свет и тепло.
Хеда Сельмурзаева, Марет Хажбикарова и другие сотрудники деканата, с трудом подавляя слезы, рассказывали, каким замечательным руководителем он был для них и студентов.

Страницы: 1 2 3

Все опции закрыты.

Комментарии закрыты.

Локализовано: Русскоязычные темы для ВордПресс